Twice Born

Странный луч света ложится на нас. это Бог освещает прощание.

В каждом городе, если поискать, всегда найдется место, напоминающее о войне.

Я хочу всего. Обнять каждую улицу, ходить без оглядки, медленно, с прямой спиной. Войны больше нет.

Я хорошо, а главное быстро справляюсь со своей работой, поскольку меня совсем не интересует то, что я делаю. И это замечательно. Увлеченность выбивает меня из колеи; если что-то мне дорого, я не могу соизмерить свои силы. Меня охватывает тревога, я даже начинаю чесаться, как будто кровь ускоряет свой бег по венам и обжигает кожу.

Удобно устроившись на заднем сиденье автомобиля, обтянутом серой тканью, я смотрю в окно. За пыльным стеклом - знакомая дорога, длинный проспект, забыть который невозможно. Я боюсь, что волна воспоминаний захлестнет меня с головой. Не нужно всматриваться - достаточно кинуть беглый взгляд...Если я справлюсь сейчас, значит, справлюсь и дальше. Не позволю этому городу разбередить мои раны.

...Мы же принадлежим к другому поколению,- наверное, более смелому и, без сомнения, более беспорядочному в любви. Мы слабохарактерные, изнеженные, в нашей среде показное благополучие стало единственным мерилом всех достижений.

«Газеты мира устали от изуродованных трупов, от грязных детей в спортивных костюмах, им нужно больше места для рекламы рождественских пирогов и «бриллиантов-навсегда».»

«в детстве он, как прилежный католик, праздновал дома Рождество, а в конце Рамадана ходил с друзьями раздавать милостыню, закят.
— И это было для нас абсолютно обычным делом. Теперь же в школах три разных языка, а когда записываешь ребенка, нужно сообщить, к какой этнической общине ты принадлежишь.»

Мелочи, нечего не значащие детали... но именно они остаются в памяти.

Бывает, что в тридцать лет мы ведем себя так, будто нам пятьдесят.

Иногда Бог указывает на кого-нибудь с неба и говорит: «Ты пойдешь со мной». Ему нельзя отказать. Он устраивается в твоем теле, раздирает душу. Чтобы вынести Бога, Джоплин кололась.

Сколько живых умирает на этой войне?
Сколько мёртвых живёт в этом мире?

Свечи догорают, огоньки тонут в горячих лужицах воска. Мне пора, думаю я, надо встать и одеться, но вместо этого завороженно смотрю на угасающий свет. Баржа погружается в темноту. Время замедлило свой сумасшедший бег, потекло ровно и безмятежно. А я спокойно щиплю траву, как отбившаяся от стада овечка.

Слезы наворачиваются на глаза. Никто и никогда в жизни не делал для меня ничего подобного... никто и никогда больше не сделает для меня ничего подобного.

Я же, как многие, верю в Бога лишь изредка, когда чего-то боюсь.

Эти слезы вернули нас к жизни, мы снова стали свободно дышать. Мы справились. Вместе со слезами мы проглотили комок горечи, который стоял у нас в горле все эти годы.

В этот раз все по-другому: мы научились страдать, научились сдерживать чувства. К чему безрассудство? Мы боимся расплескать то, что так долго копилось в нас.

Куда затянет меня этот сумасшедший? В ад? В рай? Стараюсь не думать об этом, впиваясь губами в его губы.

Страдание сделало его более мужественным, более смелым. Повзрослевший хулиган.

Я много говорю, освобождая горло и сердце.