Долой огуречного короля

«Нельзя любить всех без разбору, – сказал я, – тех, кто подличает, вообще любить стыдно!»
Но в душе я не был до конца уверен в своей правоте.

Мама говорит, что на службе папа имеет право наорать максимум на трех сотрудников. Поэтому-то он так много разоряется дома, считает дед.

Как же гадко я себя веду и как гнусно говорю с Ником! Прямо как взрослый, пронеслось в голове. Я вдруг понял: оказывается, вести себя по-скотски очень просто.

С мамой можно заговаривать не раньше, чем она выпьет чашку кофе.

Мартина сказала: «Если кто-то приходит с солдатами, закрывает парламент, сажает в тюрьмы неугодных граждан и газетам запрещается печатать все, что они хотят, то это путч. А когда подданные вышвыривают короля, открывают парламент, назначают выборы и издают газеты, где каждый может писать, что он думает, то это революция!»
Папа спросил, где это она понахваталась такой ереси. Мартина сказала, что это не ересь. Если бы она знала это еще перед экзаменом по истории, то получила бы пять баллов.

Папа говорит, мальчик в моем возрасте уже ничего не должен бояться. А дедушка считает, что вообще ничего не боятся только законченные идиоты.

Корень зла в том, считает она, что папа не может усвоить простую истину: дети – люди, как и все; у них есть свои – взгляды и желание быть самостоятельными. Папе это не по нутру.

Недостаток Алекса, по мнению Мартины, состоит в том, что он еще не созрел для отношений «Он + Она». Я в этих делах профан. Но мне было до чертиков приятно, что у нас с сестрой такие хорошие отношения «Он + Она» и что это = (равняется) ежедневным занятиям по математике.

Коли сенсация не зафиксирована на снимке, для читателей она никакого интереса представлять не будет.

Прошлым летом он [дед] подарил Мартине бикини, последний крик моды. Папу это разъярило: «Пусть уж моя дочь прямо голышом бегает!» А дед захихикал и сказал: «Наконец-то моему сыночку хоть одна разумная мысль в голову пришла!»

На обед были спагетти. Когда у нас на обед спагетти, мама почти всегда ругается с нами. Она говорит, мы едим, как свиньи, потому что мы не наматываем макаронины на вилку, а ссасываем их прямо с тарелки. Но ведь именно в этом весь смак!

"Если бы Алекс любил меня по-настоящему, он продолжал бы любить меня, несмотря на все домашние неурядицы – вспомни Ромео и Джульетту!»
Их имена не больно много мне говорят. Я знаю только, что они оба в финале пьесы каким-то образом покончили с собой. Поэтому я был рад, что Мартина разлюбила Алекса.

Ну, к примеру, поджарка из свинины – это вкусно, и пирожки с абрикосами – вкусно. И картофельные оладьи тоже. Чечевичная похлебка – это невкусно. Шпинат – невкусно, и рубец – тоже невкусно. Про тушеную капусту нельзя было сказать, вкусная она или невкусная. По вкусу она вообще не напоминала что-либо, имеющее к еде хотя бы отдаленное отношение. Но я ее все-таки съел.

С определённого возраста родному ребёнку уже ничегошеньки не прикажешь и не предпишешь.

Мартина говорит, что с моей вывеской лучше на улице не показываться. Лично мне до лампочки, как я выгляжу. Все равно, как хотелось бы, мне уже не выглядеть.

Папа любит повторять: «Раз я сказал нет, значит, нет». Но сейчас его «нет» не произвело ни малейшего впечатления.

Дедушка сказал, ни за что на свете он августейшую ручку целовать не станет, он позволил бы себе это, в лучшем случае, в отношении очаровательной дамы, а Куми-Ори никакая не дама, тем более очаровательная.

Я бы тоже с огромной радостью придумал какую-нибудь штуку для Мартины или пообещал ей что-нибудь приятное. Как минимум – утешил бы. Но я не знал, как надо утешать. Ник – совсем другое дело. Ему дают конфетку и говорят: «Ники, рики, две клубники, в лес удрали к землянике…»