Скрипка Ротшильда: повести и рассказы

У меня сложилось впечатление, что пока, из всего прочитанного у Чехова, "Рассказ неизвестного человека" - самое "французское" из всех его произведений. Я, конечно, могу ошибаться, но в нем, как нигде, чувствуется влияние французской литературы, и особенно Мопассана, которого Чехов очень любил, читал с особым вниманием, и даже говаривал, что "после Мопассана нельзя писать по старому". Нельзя не помянуть в связи с этим и Флобера, с Бальзаком, к последнему в повести есть прямая отсылка, когда Зинаида Фёдоровна вспоминает сцену из "Отца Горио".

Хотя, если вспоминать Флобера, как не вспомнить нашего русского Льва Николаевича, его присутствие тоже незримо ощущается, это и мотивы "Анны Карениной" и нашумевшей, как раз перед выходом чеховской повести, "Крейцеровой сонаты". Да, все эти писатели и произведения, как спутники вокруг солнца, вращаются вокруг такого существенного для XIX века, особенно второй его половины, женского вопроса.

И все же французское влияние я бы выделил в большей степени, даже потому, что в повести присутствует такой редкий для серьезной русской литературы, да и для Чехова тоже, авантюрный элемент. Он выражается в технике введения в сюжет главного героя, прямо не говорится, что он революционер, но из всего, становящегося о нем известным читателю, можно смело сделать такой вывод. Среди народовольцев существовала практика, когда, чтобы подобраться поближе к будущим жертвам или источникам информации, революционеры шли в кучера, кухарки, лакеи. Даже имя которое он берет в целях конспирации, отправляет нас к Степану Халтурину, поступившему на службу в Зимний дворец в качестве столяра-краснодеревщика. Да и указание на морское прошлое главного героя, заставляет вспомнить о мичмане Ювачеве, отбывавшем на Сахалине наказание за свою революционную деятельность, с которым Чехов много общался во время своего путешествия на остров ссыльных.

Но "революционная" изюминка понадобилась Чехову не для того, чтобы исследовать причины или последствия этого явления, а именно в авантюрных целях, чтобы создать оригинальную сюжетную коллизию, которая помогла бы более детально исследовать совершенно другую проблему - проблему места женщины в новом мироустройстве.

Над этой проблемой уже более полувека бились, как я уже писал, и Флобер, и Толстой, и Мопассан. Общество шло своим неукротимым путем социальной эволюции, но какой бы прекрасной ни была цель, путь всегда чреват сложностями.

Вспомните грибоедовское "Горе от ума", семьдесят лет назад нравы были много строже, и мнение Марьи Алексеевны значило много больше. К концу века уже многое меняется, чувствуются существенные подвижки в сторону либерализма, и в первую очередь это выражается в нравах, теперь уже появляются господа типа Кукушкина, которые специально распускают о себе славу ловеласов, и гордятся этим. Религиозные нормативы всё больше превращаются в ханжески почитаемые, но совершенно не соблюдаемые.

Но эти нравственные поблажки касаются исключительно мужской части общества, к женщинам по-прежнему предъявляются повышенные требования. Так устроен человеческий социум, он не может изменяться сразу и равномерно, изменения носят локальный, неравномерный характер, часто с серьезными перекосами. В этой ситуации огромную роль играют нравственные качества представителей мужской половины.

В лице Георгия Орлова Чехов представил типичный образчик благополучного представителя столичного света, естественно, с национальным колоритом, во Франции это был бы буржуа, в России - дворянин. Но главное здесь его потребительское отношение к жизни, и к женщине в том числе. Он заводит интригу с замужней женщиной от скуки и ради моды, он изображает "любовь", ему нужна внешняя сторона чувственности, он совершенно не нуждается в глубоких чувствах. А беда женщины в том, что она верит ему, и решается на смелый по тем временам поступок, бросает мужа и переезжает к любовнику. Но ему-то она не в любовь, а в тягость, начинается мучительное сосуществование двух совершенно чужих людей. Бесчувственность мужчины и неоправданные надежды женщины приводят к неминуемой трагедии.

Кроме Орлова автор дает еще три "типических", часто встречающихся в обществе, мужских портрета его товарищей. Кукушкин, о котором я уже упоминал, подхалимистый тип, озабоченный созданием имиджа покорителя дамских сердец, напоминающий комических героев Гоголя.

Пекарский - человек-робот,

Грузин (ударение на первом слоге) - совершеннейший инфантил:

В лице "неизвестного человека", который затем все же оказывается вполне конкретным Владимиром Ивановичем, мы видим, казалось бы, другой тип, но, по существу, и он оказывается фигурой пассивной. Он сначала пожалел, а затем искренне влюбился в брошенную Зинаиду Фёдоровну. И она пошла за ним, но ей была нужна не столько любовь его, сколько идея, за которую он обещал бороться, потому что она увидела в нем совершенно иного не такого как другие человека. Возможно, она бы его потом полюбила, да что говорить, полюбила бы наверняка, но Владимир Иванович оказался не столько революционером, сколько несчастным одиноким человеком, и когда рядом с ним очутился предмет его любви, он не смог думать ни о чем другом, кроме неё. Уехав с Зинаидой Фёдоровной за границу, он целиком сосредоточился на общении с ней, а она восприняла это как его слабость, невозможность заняться обещанным делом, она оценила это как нетвердость его характера, предательство.

В образе Зинаиды Федоровны Чехов обозначил запрос от лучших представительниц женской половины в первую очередь на цельность натуры её избранника, ей нужен не просто обожатель или содержатель, а занятый реализацией идеи герой, подругой и помощницей которого она хочет стать. Таким подавал себя обманувший её Орлов, таким показался ей сначала Владимир Иванович. Один бросил её, другого она бросила сама,приняв яд, в чем-то повторив судьбу Анны Карениной.

Показателен последний разговор Орлова и бывшего лакея уже после смерти Зинаиды Фёдоровны, здесь звучат мысли о нереализованности поколения, о тщетности делания чего-то, поскольку ничего не имеет смысла. Это перекликается с "философией" доктора Рагина из "Палаты №6", написанной за полгода до этой повести. По сути подводится жирная черта под всеми слоями русской интеллигенции того периода, да, пожалуй, и не только того.

А женский вопрос так и остается пока нерешенным, адюльтер уже становится относительно приемлемой моделью поведения для мужчин, но по-прежнему является черной меткой для женщин, которые, как минеры, могут ошибиться в этой жизни только один раз, иначе или маргинальная слава, или судьба Эммы Бовари и Анны Карениной.

В свое время литературный критик Дмитрий Овсянико-Куликовский провозгласил, что суть чеховской повести - изображение зла и греха в процессе становления новой крестьянской буржуазии. Безусловно такой мотив в произведении присутствует, но я бы не сказал, что он доминирующий. Эта повесть не столько о социальном векторе развития крестьянства, сколько о духовных процессах, творящихся в душах людей, о том, как они видят и понимают правду и справедливость.

Вот такой парадокс получается, повесть о грехе и зле, но окончательных злодеев в ней нет. Каждый из участников изображенного действа не осознает своей несправедливости и неправедности, даже Аксинья ведет себя в рамках понимаемой ей по своему справедливости. Беда этих людей в лютом невежестве, подчиненности инстинктам, душевной нищете, а следовательно - в крайней примитивности их внутреннего мира. Высокие человеческие чувства здесь не то что не ценятся, они не находят здесь применения, результаты их проявления оказываются столь же трагичны, как и результаты выражения "мелких" душ.

Самый лучший пример - жена главы семейства Варвара, которая из лучших побуждений посоветовала мужу записать Бутекино на новорожденного сына Анисима и Липы, в результате это благое начинание привело к гибели младенца. Добро и зло перемешиваются друг с другом, нет никаких четких ориентиров, такое впечатление, что всё, что творится в Уклееве, происходит в каком-то тумане и мраке.

Тут самое время вспомнить название повести - "В овраге", это своего рода прообраз преисподней, в котором "не переводилась лихорадка и была топкая грязь даже летом... Здесь всегда пахло фабричными отбросами и уксусной кислотой... " Эта грязь и отбросы - они везде, в том числе и в душах живущих здесь людей, они все разные, но они плоть от плоти своего родного "оврага".

Глава семейства Цыбукиных - Григорий - делец и обманщик, но готовый на любые уступки и даже жертвы ради семьи, недалекий и безропотный Степан, склонный с пусканию пыли в глаза и авантюризму Анисим, расположенная к праведности Варвара, богобоязненная Липа, наконец, знающая свою выгоду красавица Аксинья - все они жертвы своего оврага. Хотя, насчет жертв я, наверное, не совсем прав, Аксинья не выглядит жертвой, духовных терзаний она не имеет, нет той душевной глубины, при которой они возможны, и в результате именно она прибирает в свои руки все материальные ценности семейства Цыбукиных. Тут можно обратить внимание на её имя, ведь Аксинья (Ксения) означает гостью или чужеземку. Да, вот она - представительница того самого нового капиталистического мира - Молоха, нищая духом, коей уготовано наследовать. Далее напрашивается - Царство небесное, но нет, ей суждено наследовать овраг вместе с его мутью, мраком и туманом.

И с полным отсутствием справедливости, ведь Аксинья ни перед кем и никак не ответила за жесточайшее убийство младенца, обваренного ею кипятком. Более того, все, в том числе и благонравная Варвара, осудили в смерти ребенка несчастную Липу, дескать не уберегла. Деградирующая мораль жителей оврага изменяет даже факты ближайшего прошлого, закрывая им глаза на неприкрытое преступление. Торжествует фраза, произнесенная Анисимом несколько раз в разговоре с Варварой: "Кто к чему приставлен" - каждый получает то, к чему приставлен.

И все же, несмотря на мрачность описанного оврага, повесть не оставляет ощущение беспросветности. Максим Горький рассмотрел в ней "ноту бодрости и любви к жизни". Носителем этой ноты становится обретшая духовную силу после встречи со "святыми из Фирсановки" Липа, она уходит из Уклеева, покидая пространство оврага-преисподней, устремляясь к "небу", она становится выразителем идеи любви и прощения, которое на последних строчках повести из её рук в виде пирога с кашей принимает опустившийся Цыбукин.

«Казалось, что они уже до такой степени пропитались неправдой, что даже кожа на лице у них была какая-то особенная, мошенническая».

Повесть «В овраге» стала финальным аккордом серии произведений Чехова о русской деревне, в которой отражены самые безотрадные впечатления писателя от его жизни в подмосковном Мелихове в течение 6 с лишним лет. Автором здесь описаны соседние с Мелиховым фабричные сёла – Угрюмово и Крюково. Антон Павлович говорил, что, несмотря на обобщающий смысл повести, некоторые герои существуют и в реальности, где они ещё хуже. Ведь Чехов, разрушая народнические иллюзии, изображает беспросветную и страшную жизнь крестьян, лишая их всё же не только романтической идеализации, но и сексуальной распущенности. Хоть автор и признавал, что пьянство и разврат в деревне порой начинаются с детских лет, но писать об этом он считал нехудожественным.

Овраг, в котором лежало село Уклеево, обретает в повести символическое значение. Он сравнивается писателем то с ямой, то с бездонной пропастью.

В центре повествования - зажиточное семейство Цыбукиных: старик Григорий, его вторая жена Варвара, взрослые сыновья от первого брака Анисим и Степан, невестки Липа и Аксинья. Наиболее ярко выглядят женские образы. Эти красивые, видные жёны, спустившиеся в овраг по очереди, но приблизительно в одно время, оказались совсем разными. Первой появилась Аксинья, сразу проявив деловую хватку и ощутив себя хозяйкой в доме. Через год глава семейства женился на приятной и ласковой Варваре. Старший Цыбукин любил свою семью больше всего на свете. А деревенских мужиков он ненавидел и держал их в страхе. При этом, однако, старик Григорий не запрещал жене подавать нищим, странникам, богомолкам, мужикам, уволенным с работы за пьянство. Но всё же благотворительность Варвары выглядит какой-то поверхностной и показной, в ней чувствуется фальшь. Главное для этой женщины - чтобы не осудили люди, то есть мнение других, а суда собственной совести она не опасается. Поэтому под тайным покровом, похоже, можно всё.

Кульминационным моментом повести стало умышленное убийство (из-за наследства) Аксиньей невинного новорожденного младенца Липы, оказавшейся в овраге последней. Совсем ещё юная Липа всегда боялась Аксинью и заранее чувствовала угрозу, исходящую от этой змееподобной женщины с немигающими и наивными глазами. Безответная девушка говорила матери: «И зачем ты отдала меня меня сюда, маменька!». Видимо, поэтому молодая мать, потеряв сына, даже не рассказала никому, как всё произошло, а свидетелей не было. И родственники упрекали потом Липу в том, что она не уберегла ребёнка. То есть они могли думать, что это она сама во время стирки случайно ошпарила малыша кипятком. Или же им просто удобно было так считать, ведь уточняющих вопросов никто и на задавал.

Встреченные ночью молодой матерью, несущей из больницы домой своего умершего младенца, добрые и сочувствующие странники, которых девушка приняла за святых, отнеслись к ней «с состраданием и нежностью» и попытались утешить мудрыми, искренними словами:

«Жизнь долгая - будет ещё и хорошего, и дурного, всего будет».

Простодушная Липа не прижилась в порочном овраге, где всё пропитано неправдой и злом. В отличие от неё, Варвара укрепила своё положение и стала там своей. Но её благотворительность почему-то была избирательной и не распространялась, например, на старшего сына Анисима (мужа Липы). После его ареста сила отца заметно пошла на убыль, уже и люди меньше его боялись. Варвара же в ожидании судебного приговора «только дрожала вся, и это не от страха, а от сильного любопытства». Анисим попал на каторгу за подделку и сбыт фальшивых денег и через какое-то время прислал оттуда слёзную мольбу о помощи, но для него не нашлось у благодетельницы ни жалости, ни сострадания. О больном каторжнике предпочли забыть, поддержать его не захотели. А сам старик Григорий к тому моменту тронулся умом от беды, случившейся с любимым сыном, и тоже оказался никому не нужным. И бразды правления всем большим хозяйством взяла в свои руки предприимчивая Аксинья, предварительно выгнав (с молчаливого согласия остальных членов семьи, в том числе и добродетельной и благочестивой Варвары) из дома Липу, не затаившую, однако, на неё после всего ни капли злобы. В самом конце повести, встретив на дороге полубезумного, несчастного и голодного старика Цыбукина, изгнанная из дома невестка подала ему кусок пирога с кашей. С полными слёз глазами и дрожащими губами он взял и стал есть...

Важными основами художественного мира позднего Чехова стали «правда и красота», которые, будучи неразрывно связанными друг с другом, «всегда составляли главное в человеческой жизни и вообще на земле» («Студент»). Писатель пытается сквозь правду быта разглядеть истину бытия, под наносным слоем пошлости он стремится отыскать зёрна подлинной красоты и добра. Ведь окружающая пошлая действительность - это только видимая поверхность жизни. И этот грязный налёт – нечто постороннее и чуждое людям, но в то же время властное и покоряющее их. Снимая же мутные верхние слои, Чехов ищет кристально чистый источник, в котором скрывается внутреннее ядро непреходящих человеческих ценностей. И главная задача позднего Чехова, сосредоточившего свои усилия на постижении реальной самости в повседневности, – поиск даже в самой неприглядной жизни людей элементов добра, истины, красоты и любви.

Зёрна нравственности дают всходы, попадая лишь в подготовленную почву, вспаханную этическими законами жизни. Однако, в душе человека, образно говоря, в худшем случае можно обнаружить залежные земли, но не целинные, потому что тысячелетия культуры, работы человеческой мысли и сердца отразились на каждом из нас. И среди океана невежества и нужды Чехов пытается уловить хоть какой-то луч света, пусть даже мгновенно осветивший тьму и тут же исчезнувший. В овраге зло и неправда торжествуют по всем фронтам, но «как ни велико зло, всё же ночь тиха и прекрасна, и всё же в Божьем мире правда есть и будет, такая же тихая и прекрасная, и всё на земле только и ждет, чтобы слиться с правдой, как лунный свет сливается с ночью…».