Шум времени

В комнате для допросов стояла кромешная тьма, которую нарушал свет единственной лампочки, направленной прямо в область моего худого лица, чтобы я не был способен соврать, отвечая на вопросы следующего читателя книги, заданные с нелепым пристрастием. Мне было несложно ответить и без этих клишированных мер, но он выбрал почему-то именно эту нелепую тактику, закуривая третью подряд сигарету и лишая пространство остатков последнего воздуха.

Я был ослеплён и не видел того, кто задавал мне вопросы. Это делало меня растерянным и дезориентировало, выбивая почву из под ног, в успешной попытке сделать меня слабым и предельно беспомощным. "Сколько таких допросов он провёл раньше?" - подумал я потирая запястья. Мне не удавалось понять как выглядит пространство вокруг, что есть на стенах... Я рассматривал только лампу и видел папки полные бумаги на грязном столе, превратившемся для меня в яркий прямоугольный образ, что помогал отвлекаться. "Зачем они это делают? Я и так расскажу добровольно..." - думал я пытаясь найти источник протяжного звука. В эти моменты яркий свет от лампы и голос - становятся единственной точкой внимания допрашиваемого человека, он теряет ощущение реальности и возможность свободно мыслить, обдумывать ответы. Он явно рассчитывал на то, что я буду честным и не смогу увильнуть от вопроса: "Почему это стоит читать?"

— Тебе нравится творчество Джулиана Патрика Барнса? - спросил голос из тьмы.
— Да. Я люблю некоторые его книги и возможно, назвал бы его одним из любимых писателей. - ответил я в пустоту. - Можно и мне закурить?
— Позже. Назови мне лучшие книги. Почему тебе не понравилось "Нечего бояться"?
— Лучшие книги... "Шум времени", "История мира в 10 1/2 главах", "Артур и Джордж". Я не так много прочитал, но меня манит его язык, интеллектуальные возможности  и постмодернистская игра, которая завязана не только на каких-то отсылках (которые чаще всего более простые, нежели у других авторов подобного плана), но и на интересных историях. "Нечего бояться..." - я не особенно боюсь смерти и меня достаточно сложно запугать. Я сейчас говорю это не для того, чтобы ты вонзил мне иголки под ногти... Просто, не вижу смысла врать и стараться не быть объективным в советах. Многим нравится. Не спорю, но я для себя не открыл ничего нового и той информации, которую смог бы запомнить спустя неделю после того, как прочёл. В "Шуме времени" всё по-другому.
— О чём эта книга?
— «Шум времени» — одно из последних сочинений прославленного Джулиана Барнса, лауреата Букеровской премии, одного из самых ярких и оригинальных прозаиков современной Британии, автора таких международных бестселлеров, как «Англия, Англия», «Попугай Флобера», «Любовь и так далее», «Предчувствие конца» и многих других. На этот раз «однозначно самый изящный стилист и самый непредсказуемый мастер всех мыслимых литературных форм» обращается к жизни Дмитрия Шостаковича, причем в юбилейный год: в сентябре 2016-го весь мир отмечал 110 лет со дня рождения великого русского композитора. Впрочем, написание беллетризованной биографии волнует Барнса меньше всего, и метит он гораздо выше: имея как художник лицензию на любые фантазии, влюблённый в русскую литературу и отлично владея контекстом, он выстраивает своё сооружение на зыбкой почве советской истории, полной умолчания и полуправд... Здесь много об отношениях с властью. Попытках заставить молчать. Про високосные годы и повторение отрезков, когда гениальный композитор страдал. Книга небольшого объёма, но слишком большой сути, написанная в элегантной манере и попытке не только показать жизнь человека, но и сделать разрез прошедшего времени.
— Тебе не кажется, что он переборщил с описанием времени?
— Ученый, сверстник Галилея, был Галилея не глупее. Он знал, что вертится Земля, но у него была семья.
— Я понял намёк.
— Как сказано у Ильфа и Петрова, «надо не только любить советскую власть, надо сделать так, чтобы и она вас полюбила». Его самого советская власть никогда не любила. Происхождение подкачало: из либеральной интеллигенции подозрительного града Санкт-Петербурга. Чистота рабоче-крестьянской крови ценилась у советской власти не меньше, чем арийская чистота у нацистов. А кроме того, ему хватало самомнения (или глупости) подмечать и запоминать, что вчерашние слова партии зачастую идут вразрез с сегодняшними. Ему хотелось жить в окружении музыки, родных и друзей – самое простое желание, но совершенно несбыточное. Кому-то постоянно требовалось обрабатывать его душу, равно как и души остальных. Кому-то требовалось, чтобы он перековался подобно рабам-строителям Беломорско-Балтийского канала. Кому-то требовался «оптимистический Шостакович». Мир утопает в крови и навозной жиже, а ты знай улыбайся. Но у художника другая душевная организация: пессимистическая, нервная. Значит, кому-то требуется отлучить тебя от искусства. Однако людей искусства, которые не имеют ничего общего с искусством, и так расплодилось в избытке! Как говорил Чехов, если вам подают кофе, не старайтесь искать в нем пиво.
— Хм... Я понял. В целом ещё пару слов и я тебя отпущу. Почему это стоит читать?
— Барнс отлично описал жизнь Шостаковича. До мелких интересных деталей. Про его приоритеты, интересы, снабдив всё фактами и возможностями сделать десятки интересных цитат. Например: "Он знал одно: это самое скверное время в его жизни. Самое скверное – не значит самое опасное. Потому что самое опасное время – совсем не то, когда ты подвергаешься самой большой опасности. Этого он прежде не понимал. Сидя в персональном автомобиле рядом с водителем, он смотрел, как пейзаж за окном ныряет вверх-вниз и уплывает назад. И задавался вопросом. Вопрос был такой: Ленин считал музыку гнетущей. Сталин считал, что понимает и ценит музыку. Хрущев музыку презирал. Что для композитора хуже?" Ответ частично скрыт на страницах. Каждый может прочесть и сделать свои выводы... Но на сегодняшний день для меня это лучшая книга писателя. Она позволяет проникнуться временем, творчеством композитора и перенестись на множество прожитых лет, оказавшись в том времени, где читатель не жил. Рекомендую. "Читайте хорошие книги!" (с)
— Спасибо! Я прислушаюсь ко всему, что ты сказал. Надеюсь, что не разочаруешь как в тот самый раз... Теперь ты свободен. Читай что-то другое и приходи рекомендовать новые вещи.     

Новеллизация биографии Шостаковича, концентрирующаяся на отношениях композитора с властью, оказалась книгой актуальнее всяких "Мобилизованных наций".
К вопросу - способен ли творческий человек сохранить себя под постоянным давлением Джулиан Барнс подошёл на редкость взвешенно, дотошно изучив исторический контекст, и, сумев лишить изображение Советского союза той обычной клюквы, которая убивает у нас серьезное отношение к произведениям иностранцев, с другой - выбрав по настоящему редкого литературного героя, наиболее при этом понятного - того, кто не хочет уезжать, но и жить по людоедским правилам не желает, и всё, что ему в реальности остаётся - приспосабливаться и терпеть.
Автор смог очень точно подметить многое: на что вынужден пойти художник для выживания в диктатуре, случайность и тяжесть судьбы таланта, пробивающегося через бюрократические заборы, меняющие положения по щелчку, и наконец то, насколько политика удушения в объятьях может быть эффективнее ножа у горла.
Но наверное самая сложная часть - поездка Шостаковича в Америку, в которой писателю удалось показать "невозможность" позиции протагониста, когда его репутацией подтирается диктатор и приходится бубнить ахинею по бумажке, предавая прежде всего себя, а дело иметь или с полезными идиотами, восхищающимися сказками тирана, или выслушивать лекции о необходимости борьбы от невидевших авторитаризма со времен какого-нибудь Кромвеля, или получать плевки с презрением от эмигрантов, для которых неприятие родины не только нравственный выбор, но ещё способ сводить концы с концами. И вот это взаимодействие между "хорошими" и "плохими", когда все в общем-то жертвы эпохи и всех жалко, будто списанное с сегодняшнего дня, просто пугающе попадает.
Всё это хорошо подведено к выводу, что, не снимая ответственности, наследием гениев всё равно станут не их слабости и ошибки, а творчество. А остальное станет шумом времени.

Один из лучших философско-биографических романов последнего времени. Я уже встречался с работами Джулиана Барнса и оценивал его талант, но никогда бы не подумал, что сможет написать такой зачетный для меня роман в классическом русском стиле! Даже тут, в обычно тексте в середине романа мы случайно натыкаемся на цитату из стихотворения Пушкина "Брожу ли я вдоль улиц шумных".

И пусть этот роман совсем небольшой и прочитать его можно за один вечер, он получился таким глубоким, что в действиях и мыслях одного описанного здесь человека отражается шум всей советской эпохи, "Шума времени" - кстати, это название взято сюда не просто так, а, как говорится, по поводу! Ведь название романа полностью повторяет автобиографическое произведение Осипа Мандельштама. Трех небольших разделов за глаза хватило полноценно осветить главного героя - знаменитого композитора с мировым именем Дмитрия Дмитриевича Шостаковича. Как три жизненных кита в неповторимой судьбе героя.

Да, роман уместился в двести страниц, но они написаны на одном нерве. У меня сложилось при чтении два основных обманчивых ощущения: роман писал русский человек, глубоко знакомый с нашей классикой, и "автор написал роман о человеке, которого знал лично, тот молчит о себе, а автор своей работой захотел объяснить всему миру, почему судьба этого человека сложилась именно таким, неожиданным образом.

После прочтения я понял, что если такие "крамольные" мысли закрались в мою голову, то это только означает одно - автор продемонстрировал свой высший пилотаж, приехав на "чужую территорию и утерев нос местным папашам мюллерам".

В этой одной фразе сказано все. И как может случаться скачок - переход на новый level - свою версию, предложил Барнс в этом романе. Каждому человеку нужно иногда делать выбор, который меняет всю его последующую жизнь. Автор предподнес нам на блюдечке два таких эпизод из жизни одного из самых талантливых композиторов двадцатого века.

И все равно, запомнится для обывателя самое яркое - не те отписки, которые не глядя он подписывал, работая первым секретарем Союза композиторов СССР. Для меня Шостакович - это знаменитая Ленинградская Симфония и, конечно, же торжественный вальс. И снова, как и автор обращусь к Пушкину: "И от судеб защиты нет"...

Нет, может, лучше, вспомним вместе задорную музыку утренней гимнастики и слова диктора "Выпрямитесь, голову повыше, плечи слегка назад, вдохните, на месте шагом марш…" - представьте, и их я нашел в этом романе!

Краткое содержание: история о том, как превратить маленького человека в мелкого

Всякий раз, когда нерусскоязычный автор пишет роман о России, внутренне невольно подбираешься. Если автор хороший и любимый, а посреди романа вдруг забродит одинокая балалайка, на которой играет Фома «ЛШТШФУМ» Киняев, всегда делается как-то до ужаса неловко: ну вроде как ты человеку руку протягиваешь, а он тебе в ответ на плечи песью голову нахлобучивает.

С Барнсом же, который написал роман о Дмитрии Шостаковиче, все и того сложнее. Барнс не просто любимый писатель, Барнс – писатель универсально любимый, который всю свою творческую карьеру примерял и обживал разные голоса и жанры, зачастую подгоняя их скальпелем на читателе буквально по живому, но всякий раз делая это как-то технически округло и безупречно. Поэтому, с одной стороны, за Шостаковича и совьет рашу можно было как-то слишком уж не переживать – было ясно, что у Барнса, который и русский учил, и Шостаковича слушает и любит уже 50 лет, в книге не появится какой-нибудь персонаж по имени Ana Kuya (реальный, простите, случай), но все равно как-то сложно было надеяться на стопроцентное писательское попадание в советскую Россию: она хоть и была размером со слона, но, как мы помним, ее все время сильно трясло.
И уж тем более никак нельзя было ожидать, что Барнс напишет по-настоящему русский роман. Но он его написал.

Атмосфера и голос

В читательских отзывах на goodreads, которые я просматривала перед тем, как самой сформулировать что-то об этом романе, часто проскальзывало недоумение – где же здесь атмосфера сталинской России? Это было недоумение европейского белого человека, который привык к живописаниям кровавого террора, дожатым до бескислородной багровости – in [elsewhere] you are dead, in soviet Russia you are deader. Надо, чтобы было немножко так показательно кроваво, как в комнате ужасов мадам Тюссо – вот здесь у нас массовые казни, а вот здесь сталин убивает своего сына. Звучит тревожная музыка, вот это все.
Но Барнс рассказал историю Шостаковича, куда страшнее, не доливая туда кетчупа для наглядности. Тон романа – будничный, бесстрастный и даже какой-то серенький. Заявленные темы настолько огромны, что рассказчику не приходится перекрикивать «век, шум, прорастание времени» — его герой и так сидит под колпаком собственного страха, где каждый звук и без того превращается в гулкий интерес власти к его персоне и его музыке. Поэтому и о расстрелах, и об ужасах, и даже о том, как Хренников жидко испугался Сталина, рассказывается с одинаково сдержанной интонацией инсайдера – мы с вами, Дмитрий Дмитриевич и без того знаем, о чем говорим, зачем лишний раз попусту и пр. И вот от этого негромкого, ясного и даже где-то кухонного тона вдруг веет таким узнаванием, что все это начинает звучать даже страшнее, чем если бы Барнс, знаете, как говорится, широкими мазками живописнул бы нам в лицо советского террору.

Сюжет

Роман, а точнее литературная биография Шостаковича, состоит из трех частей. Каждая по форме напоминает огромный ментальный пузырь-реплику, который Барнс прикручивает Шостаковичу в три разных периода его жизни. В 1936 Шостакович стоит ночью у лифта и ждет, когда за ним придут. В 1949 Шостакович летит из Нью-Йорка, где ему пришлось перетерпеть четыре дня в роли селебрити. В 1960 году Шостакович с чавкающим звуком вступает в партию. У лифта, в самолете, в машине с шофером стоит, летит и едет Шостакович, волоча за собой багаж памяти и неловких размышлений о том, не струсил ли он, оставшись в живых.

Геройство и трусость

Герою, говорит Барнс из стеклянного пузыря Шостаковича, нужно быть героем всего один раз – и чаще всего недолго. Герои долго не живут. Но можно ли называть трусом человека, геройство которого приведет не только к его смерти – это было бы слишком легко, но и к смерти всех его друзей и близких или, что, возможно, еще хуже, их отправке в лагеря. Поэтому Шостакович трусит и живет, не спорит с властью, читает речи и подписывает бумаги, едет, летит и стоит в ожидании смерти. «В этом никто неповинен и нечего здесь стыдиться. Нельзя зверю стыдиться пушной своей шкуры. Ночь его опушила. Зима его одела». Мы все понимаем, Дмитрий Дмитриевич. Это очень простая история, но, как мы опять же понимаем, именно такие истории рассказывать и сложнее всего: в один страх маленького большого человека, который волей судьбы выживает в непригодных для жизни обстоятельствах у Барнса уместилась не только вся советская Россия в падучей немочи тоталитаризма, но и как-то внезапно все, о чем он до этого писал — скальпелем — в других своих романах. Здесь, эхом из The Sense of an Ending снова всплывает нарушенность и непрочность памяти, ложная памятливость (была ли золотая любовь в предреволюционном золотом Крыму или это всего лишь розмариновое эрзац-воспоминание — возьмите, дружок, и помните),
и приготовление к смерти одинокого человека, который не успел умереть вовремя, а теперь стоит возле лифта и ждет, когда его заберут.

The Sense of an Ending

Это хорошая — прожитая и законченная — книга, местами это даже идеально великая книга — и я сейчас не буду касаться реальности и точности событий, совместимости текста с подлинной, внутренней, биографией Шостаковича и России, которая, впрочем, по ощущениям передана до педантичного бережно, без вяжущего клюквенного привкуса. (Самая заметная ошибка — kazbeki да belomory, которые тут курят в неправильно множественном числе.) Но это, в первую очередь, еще и новый Барнс, который позволил себе написать очень проработанный, очень доработанный и очень личный конечный роман — без иронии, с самым малым количеством литературности и на интересующую его тему. Здесь и гоголевский геройчик, и все самые неинтересные оттенки серого, и шум чужого времени, и музыка, и один рассказ Мопассана, и несколько симфоний и припахивающие чужеродностью русские поговорки, и даже шекспировские злодеи, которые мимолетно возникают в романе, и те как-то выцветают на фоне статьи в «Правде». Это, в общем, еще один не очень английский роман Барнса, но здесь нет галльской лихости, бонмотности «Попугая Флобера» и ироничной бойкости «Дикобраза» — это тот роман, который пишется в ожидании лифта, когда из важных вещей у тебя остаются пижама, зубной порошок и воспоминания.

The Noise of Time Барнс посвятил жене.

Я очень ждала эту книгу Барнса, потому что от прошлых его историй у меня сложилось впечатление, что пишет он хорошо, а сочиняет сюжеты плохо. А тут уже изначально было заявлено, что в сюжетах будет фигурировать пусть и художественная, но биография Шостаковича, а значит никаких драматических финалов в духе «Я твой отец, Люк» не будет, а будет интересная подборка фактов из жизни известного музыканта, приправленная довольно необычными философскими взглядами 70-летнего мужчины с острым умом и внешностью киношного злодея.
Итак, это снова очень тоненькая книга, чуть более 200 страниц крупным шрифтом на узких страницах. Но это тот случай, когда урезается все лишнее, мешающее концепции книги или плавности её течения, потому что эти 200 страниц ложатся на душу, затягивают вас в свой водоворот событий, точек зрения, страхов, предательств и политических персонажей, коими была богата русская земля в 20-ом веке.
Конечно, эта книга, прежде всего не про Шостаковича. Эта книга про Сталина и машину, созданную им и его приспешниками, и только потом про жизнь творческого, талантливого человека в условиях, когда дорога слишком узкая, чтобы эта машина проехала мимо и не раздавила. Эта книга про то, что «Может ли гений быть злодеем?», а также может ли гений быть тряпкой и трусом, и что считать трусостью, когда у тебя есть семья.
Несмотря на то, что книга тоненькая, работа явно была проведена не малая. Преимущество писателя над биографом в том, что нет необходимости монотонно описывать жизнь, следуя шаг за шагом по неинтересным эпизодам, а можно захватить самую соль, самую суть, из которой вырастет человек, возможно, намного более точный, чем из самых монументальных трудов.
Преимущество Шостаковича как персонажа для писателя в том, что так до сих пор непонятно, кем он был, потому что все, кто честно показывал свою личность в те времена, не доживали до счастливой старости целыми семьями. Поэтому, как утверждает Барнс, у Шостаковича на каждое событие есть по нескольку версий, что представляет собой кошмара для биографа, и простор для писателя.
Преимущество Барнса, как писателя, в том, что он воспитанный человек. Все-таки у всякого англичанина, пишущего о сталинской России, есть риск скатиться в медведей, кровавые побоища, полурусские-полуфутуристические обороты, в общем, во все то, что отождествляет в себе Шварценеггер в фильме «Красная жара». Барнс, особенно в переводе, звучит так, как звучал бы любой хороший русский писатель, который слишком долго жил в России, чтобы пугать своих читателей жестокими казнями. Умный русский читатель знает, насколько пугающей бывает ночная тишина, прерываемая звуком проезжающей мимо черной волги.
В общем, учитывая любовь мирового сообщества к награждению трудов на тему русского террора, есть высокая вероятность, что карьера Барнса не ограничится одной Букеровской. Но в данном случае это, по крайней мере, станет заслуженной наградой.

Обычно биографию представляешь себе так: вот в первой главе будет история про то где и при каких обстоятельствах человек родился, затем мы узнаем немного о его детстве, потом наступит период взросления и т.д. Если смотреть с этой точки зрения, то "Шум времени" это никак не биография, это нечто совершенно особенное, что-то что скорее передает ощущения, чувства и мысли, которые сопровождали композитора в течение его жизни, а не список дат с пояснениями.

Джулиан Барнс выбрал очень интересный способ поведать нам о жизни Дмитрия Дмитриевича. Пусть он остановится в какой-то момент своей жизни, замрет, например, перед дверями лифта, и оглянется на то что осталось позади. Пусть его воспоминания и размышления и станут тем, что мы узнаем о нем. Человек не думает о своем прошлом линейно, это не путь от начала к текущему моменту по временной шкале. Его размышления о прожитых годах как кусочки кинопленки: строгая мать, первая любовь, жена и дочка. И, конечно, немалую часть этих воспоминаний занимает главное дело всей его жизни. Для Шостаковича это безусловно музыка.

Большую часть этих воспоминаний как раз и составляет вопрос как выжить художнику во времена жесткой тоталитарной власти. Когда ты живешь как будто на качелях, то к тебе благоволят и играют твои произведения во всех концертных залах страны, то ты в опале, и тут уже страшно не только за свою растоптанную репутацию, тут жизни твоя и твоей семьи на кону. Вот и приходится выживать в таких условиях, несмотря на страх и всеобщее порицание, продолжать писать музыку. Ту музыку которая рождается где-то внутри тебя. Ту музыка которая переживет и сам режим и всех тех, кто сейчас презирает ее.

Эта книга небольшого объема, но большой силы художественного воздействия. И музыка Шостаковича и книга Джулиана Барнса об этом великом композиторе - это то, что оказывает несомненное влияние на твою душу. Послушайте пятую и седьмую симфонии композитора, прочитайте о том, как он жил и что, может быть, чувствовал в своей жизни. Это ни на что непохожие ощущения от единение литературы и музыки, они привнесут в вашу жизнь еще одну капельку прекрасного и вечного.

Я не поклонница классический музыки, но тем не менее имя Дмитрия Шостаковича для меня не пустой звук.
Этот роман представляет собой куски их жизни мэтра - 1936, 1948 и 1960 годы.
В начале повествования наш герой - запуганный опальный композитор. Он ждет со дня на день, что его арестуют. Ведь арестован же маршал Тухачевский, который часто заступался за Шостаковича. Мы чуть ли не физически ощущаем гнетущую атмосферу и боязнь ареста.
Прошла война, жизнь входит в мирное русло. Местами теплеет, но не слишком. Композитора даже отпускают за рубеж, в Нью-Йорк на конгресс мира.
1960 год. Сталин умер, у руля Хрущев, пришла оттепель. Казалось бы, живи и твори на радость людям, но тут Власть решила включить композитора в свои ряды, и потянулись бесконечные заседания...
Конечно, книга не дословная биография Шостаковича, не всё попало на страницы, но общее представление получить можно. И, что ещё важнее, это не последовательная биография. Писатель часто повторяет одно и тоже, часто забегает вперед или возвращается назад, имитируя ход мыслей своего героя.
Думала, что будет читать или скучно, или противно (мало кто из иностранцев может писать о России с любовью), но эта книга точно войдет в топ книг этого года! Нежное повествование с любовью и к герою, и к стране (даже штамп водка-балалайка-медведь ни разу не встретился!). Мне понравилось!

Очень неоднозначная книга. Т.е. восприятие её и оценка могут сильно зависеть от национальности читателя и его патриотических и политических взглядов и убеждений.

Объясняю. С литературной точки зрения к книге претензий и вопросов практически нет. Материал излагается автором весьма убедительно, доходчиво, красочно, эмоционально, с глубокой проработкой фактологии жизни главного героя, а также и с погружением в неофициальную информацию вокруг и около имени самого Шостаковича, ну и некоторых других персон и персонажей, в романе упоминаемых. И читать эту книгу вполне интересно.

Но! Для человека русского и имеющего патриотические взгляды и убеждения она вполне может попасть в список книг, неприятных по эмоциональной составляющей. Потому что не секрет, что с некоторых пор стало модным всячески ругать и хулить СССР и Россию, и освещать все события, связанные с ними, только лишь с негативной критической стороны. Просто это уже тренд такой — сказал/написал худое про нашу страну — ты молодец, возьми с полки пирожок. А если ты пытаешься быть русским до конца, если исповедуешь принцип «моя страна может быть и не права, но это моя страна», то ты ватник и кремлёвско-пригожинский прихвостень. Короче, геть и москаляку на гиляку! И привет от Коли с Уренгоя!

Но коли вопрос ставится именно так, то тогда я ватник. И колорад! И не надо мне указывать, где и что именно было нагорожено в нашей стране, и кто и в чём ответственен и какую долю вины он несёт — сами с усами, разберёмся. Вы там повспоминайте, чего сделали с индейцами североамериканскими (как-то один из мелькающих на политических ток-шоу американцев журналист Майкл Бом заявил, что если бы они — американцы — тогда поступили в своей истории иначе, так и Америки бы не было; т. е. типа в этом смысле мы — американцы — всё делали правильно) да с рабством и расизмом до конца вопрос решите. И с ирландцами-шотландцами, со всякими опиумными и прочими войнами, со своим великобританским колониализмом разберитесь — нам тоже есть чего вам припомнить…

Но если уйти в сторону от эмоций, то книга какие-то события и ситуации открывает читателям с некоторого неожиданного и потому интересного ракурса. А совсем приятным дополнением к прочитанному основному тексту стало чтение примечаний, которые составили в романе едва ли не больше пятой части — вот это было по-настоящему интересно и увлекательно.

Я ж говорю — неоднозначная книга.

Трудно поверить, что впервые услышала о Джулиане Барнсе четыре года назад. Теперь кажется, что знала его всегда. И тем не менее, раньше начала две тысячи семнадцатого, когда Настя Завозова поделилась книжными итогами предыдущего года, этого просто не могло быть, потому что книга написана в две тысячи шестнадцатом. Прочла тогда ее обзор, и мысли не допустив о возможности читать книгу. Потому что где я, а где Шостакович?

Нет, решила, "Шум времени" не для меня, но имя писателя, которого лучший книжный обозреватель назвала любимым, запомнила. Взялась слушать аудиокнигу "Любовь и так далее", да так и не сумела. Опыта слушания аудио у меня тогда почти не было, а чтение Ирины Ерисановой, при всем уважении к Ирине Александровне, без ускорения и теперь воспринимать не могу. И нет, не оставила попыток читать Барнса, чему теперь только рада. Потому что "Историю мира в 10, 1/2 главах" одолела уже полностью.

А потом было "Глядя на солнце", и я влюбилась. Просто насмерть, раз - и рухнула в любовь и после уж много всего читала, некоторые вещи в оригинале. Когда дочь спросила, как мне Барнс и знаю ли "The Noise of Time", она по учебе читает - ответила: мой, но на книгу про Шостаковича до сих пор не решилась. А давай мне тоже, - говорю. И взяла на английском. Знаю, что перевод Елены Петровой очень хорош, но захотелось прочесть именно так, как написано.

И нет, любовь к "Шуму времени" не выскочила передо мной как убийца из-за угла, большая часть этой небольшой книги воспринималась спокойно. Вот биография необычайно музыкально одаренного вундеркинда, шедшего к своей музыке, невзирая на трудности революции, гражданской войны, разрухи с настойчивостью и упорством. Вот работа тапером в кинотеатре, первая любовь и первый оглушительный успех, а вот первая травля за "Леди Макбет Мценского уезда".

Странно, я была уверена, что "Катерина Измайлова" писалась под вокальные способности Галины Вишневской, а ей в тридцать втором, когда Шостаковича травили за "Леди Макбет", было шесть лет. И первый страх: за себя, за близких, которые легко могут сделаться родственниками врага народа. Случись такое, жену отправят в лагерь, детей в спецдетдома. Как это в нас глубоко сидит. А после уж ничего не оставалось, кроме как наступить на горло собственной песне и приводить свое творчество в соответствие с ленинской максимой "Искусство принадлежит народу".

Это как, умея летать, самому себе обрезать крылья. Которые отрастают время от времени и нужно снова резать, раз за разом. Жизнь как качели: новый виток травли, очередное "поздравляю, прогнувшись", высочайшая похвала и премия, опять рискнуть позволить себе быть собой, новый виток травли, и все по кругу. Каждый раз оставляя на прутьях окровавленной клетки куски своего дара, которых уже не вернуть. И остается переживать, что Славе Ростроповичу позволено купить "бьюик", а ему, Дмитрию Дмитриевичу только "Победу", разменивая дар божий на очередную порцию кинояичницы.

Барнс лучший, к финалу книги тебя размалывает жерновами государственной машины давления и подавления в мелкую труху. Но таки да, масштаб музыкального гения Шостаковича был немыслимым. Прочитав, обменивались с дочерью впечатлениями, она спросила, что мне больше всего понравилось в романе, и пока я формулировала мысль о прокрустовом ложе, в которое тоталитаризм и деспотия укладывают творца, сама ответила: "Мне как ему в Америке кричали: "Шости, прыгай в окно!"

Джулиан Барнс - очень приятное открытие для меня в этом году, и, на мой взгляд, его вполне заслуженно называют современным классиком английской литературы. Возможно, не стоит судить обо всём творчестве автора лишь по одной книге, но "Шум времени" станет одним из самых запоминающихся и самых красивых произведений, прочитанных мной за последние несколько месяцев.

На примере знаменитого русского композитора Дмитрия Дмитриевича Шостаковича Барнс показывает историю России, начиная с революции и сталинской эпохи и заканчивая 60-70-ми годами. На примере его жизни мы видим, что чувствовали люди в те непростые времена, как дрожали от страха, зная, что в любой момент могут лишиться и семьи, и свободы, и даже жизни. А всё только из-за того, что осмелились иметь своё мнение, проявили неосторожность, высказывая его в то время, когда нужно подумать, прежде чем сказать хоть слово. Но что лучше: жизнь в постоянном страхе или всё же смерть? Этим вопросом главный герой задаётся очень часто.

Книга прекрасно показывает, как ломала система человеческие судьбы, когда либо ты прогнёшься под власть, либо власть изуродует твою жизнь, жизнь твоих родных и друзей. Встаёт нелёгкий выбор: поддаться влиянию и предать свои принципы или же жить, как сам считаешь нужным, но при этом постоянно подвергаясь опасности. Кто-то с достоинством выдержит это испытание, кто-то нет, и мне кажется, что не вправе сейчас мы судить тех людей, ведь современное поколение не оказывалось на их месте и не сможет до конца представить всё, что они испытали. Поэтому поступки Дмитрия Дмитриевича должны остаться только на его совести.

Во время чтения мне казалось, будто автор сам всё это пережил, будто всю жизнь прожил в России и прочувствовал её историю своим сердцем. Не было ощущения, что он пишет на совершенно чужую для себя тему. Наверное, в том числе и в этом проявляется писательское мастерство - в умении прожить жизнь вместе со своими героями и помочь читателю посмотреть на ситуацию глазами персонажа.