Женитьба Бальзаминова

Бальзаминова. Ну, а как насчет состояния?
Красавина. Сверх границ. Одних только денег и билетов мы две считали-считали, счесть не могли, так и бросили. Да я так думаю, что не то что нам, бабам, а и мужчинам, если двух хороших взять, и то не счесть!
Бальзаминова. Как же это не счесть?
Красавина. Так вот и не счесть. Посчитают-посчитают, да и бросят. Ты думаешь, считать-то легко? Это, матушка, всем вам кажется, у кого денег нет. А поди-ка попробуй! Нет, матушка, счет мудреное дело. И чиновники-то, которые при этом приставлены, и те, кто до сколька умеет, до столька и считает: потому у них и чины разные. Твой Михайло до сколька умеет?
Бальзаминова. Да я думаю, сколько ни дай, всё сочтет.

Бальзаминов. Я хочу в военную службу поступить.
Бальзаминова. Да ты проснулся ли совсем-то, или еще все бредишь?
Бальзаминов. Нет, позвольте, маменька: это дело рассудить надо.
Бальзаминова. Да что тут рассуждать-то! Много ли ты лет до офицерства-то прослужишь?
Бальзаминов. Сколько бы я ни прослужил: ведь у меня так же время-то идет, зато офицер. А теперь что я? Чин у меня маленький, притом же я человек робкий, живем мы в стороне необразованной, шутки здесь всё такие неприличные, да и насмешки… А вы только представьте, маменька: вдруг я офицер, иду по улице смело; уж тогда смело буду ходить; вдруг вижу — сидит барышня у окна, я поправляю усы…

Бальзаминова. Да ты посиди, отдохни.
Бальзаминов. Ах, маменька, не мешайте! Представьте, маменька, я, бедный молодой человек, хожу себе по улице, и вдруг что же? И вдруг теперь поеду в коляске! И знаете, что мне в голову пришло? Может быть, за Пеженовой сад отдадут в приданое: тогда можно будет забор-то разгородить, сады-то у них рядом, и сделать один сад. Разных беседок и аллей…
Бальзаминова. Да ты, никак, в самом деле на обеих хочешь жениться?
Бальзаминов. Вот вы меня, маменька, всегда останавливаете! Никогда не дадите помечтать. Что ж такое! я этим никому вреда не делаю. Коли нельзя жениться на обеих, я бы хоть помечтал по крайней мере, а вы меня расстроили.

Бальзаминова. Ну мечтай, бог с тобой!

Матрена. Ишь ты, нелегкая-то тебя носит!
Бальзаминов. Молчи ты! Ты еще не знаешь, с кем ты теперь говоришь! Маменька, вот они, мечты-то мои! Ан вот правда выходит. Ух, дух не переведу!
Бальзаминова. Что, богато она живет?
Бальзаминов. Богато. Дом, лошади, сад, деньги, все…
Бальзаминова. Значит, правду сваха-то говорила, что денег счету нет?
Бальзаминов. Правду.
Бальзаминова. Ну что ж ты?
Бальзаминов. Женюсь.
Бальзаминова. На ком?
Бальзаминов. На обеих.
Матрена. Что ты татарин, что ли! Очувствуйся хоть малость!
Бальзаминова. Что это ты, Миша, право! Обрадуешься, так уж себя не помнишь! Говоришь такие слова, что ни на что не похоже.
Бальзаминов. Погодите, постойте! А то я помешаюсь в мыслях. Этакое счастье и вдруг, в один день…
Матрена. Не было ни гроша, да вдруг алтын!
Бальзаминов. Да замолчи ты! Я, маменька, себе человека найму, камердинера; а Матрену прочь… за грубость
Матрена. И давно бы ты нанял. (Уходит.)

А мы вот с тобой потолкуем. Ну, как тебе?
Белотелова. Он мне понравился. Ты мне его!
Красавина. Ну, его так его. Все это в наших руках. Вот у нас теперь и пированье пойдет, дым коромыслом. А там и вовсе свадьба.
Белотелова. Свадьба долго; а он чтоб и прежде каждый день… ко мне…
Красавина. Стоит об этом толковать. Что ж ему делать-то! Так же бегает. А уж теперь пущай тут с утра до ночи.
Белотелова (смеется). Вот мне теперь гораздо веселей.
Красавина (смеется). Ах ты, красавица моя писаная! Ишь ты, развеселилась! Вот я тебя чем утешила. Еще ты погоди, какое у нас веселье будет!

Красавина. Ну и ничего, и пройдет. Ты не бойся, это знакомый, он по ошибке. (Берет Балъзаминова за руку и хочет подвести к Белотеловой.)
Бальзаминов (тихо). Уж оченно они полны.
Красавина. Ты еще разговаривать стал! (Подводит.) Вот тебе Михайло Дмитрич Бальзаминов. (Балъзаминову.) Целуй ручку!
Бальзаминов целует.
Белотелова. Зачем же вы?
Бальзаминов. Влюблен-с.
Красавина. Ну да, влюблен. Так точно. Это он верно говорит. Вот и потолкуйте, а я по саду погуляю. (Уходит за кусты.)
Белотелова. Лучше сядем.
Садятся на скамейку.
Как же это вы?
Бальзаминов. Через забор-с.
Белотелова. Отчего через забор?
Бальзаминов. От любви-с. Вы не сердитесь на меня-с?
Белотелова. Нет, я никогда не сержусь. Я добрая. Вы что делаете?
Бальзаминов. Я? ничего-с.
Белотелова. И я тоже ничего. Скучно одной-то ничего не делать, а вместе веселее.
Бальзаминов. Как же можно-с, гораздо веселее!
Белотелова (кладет руку на плечо Бальзаминову). Вы хотите вместе?
Бальзаминов. Даже за счастие почту-с.

Раиса. Коли вы влюблены, отчего же вы мне письма не написали? Влюбленные всегда пишут письма.
Бальзаминов. Я не смел-с. А ежели вы так снисходительны, то я первым долгом почту написать вам даже нынче. А вы мне напишете на ответ-с?
Раиса. Отчего же не написать.
Бальзаминов. А ежели бежать-с, вы согласны будете?
Раиса. Уж это очень скоро.
Бальзаминов (становится на колени). Сделайте такое одолжение-с! Лукьян Лукьяныч тоже хотят увезти вашу сестрицу, так уж и я-с, чтобы вместе-с…
Раиса. Ну хорошо, я подумаю. Встаньте! Ну, увидит кто-нибудь? Вон Химка бежит.

Бальзаминов. Как что же? Какое необразование свирепствует в нашей стороне, страсть! Обращения не понимают, человечества нет никакого! Пройду по рынку мимо лавок лишний раз — сейчас тебе прозвище дадут, кличку какую-нибудь. Почти у всяких ворот кучера сидят, толстые, как мясники какие, только и дела что собак гладят да играют с ними; а собаки-то, маменька, как львы. Ведь по нашему делу иногда нужно раз десять мимо окон-то пройти, чтобы заметили тебя, а они разве дадут? Сейчас засвищут, да и давай собаками травить.

Бальзаминов. Да Матрена меня разбудила на самом интересном месте. И очень нужно ей было там чашки убирать.
Бальзаминова. Разве ты что-нибудь во сне видел?
Бальзаминов. Да помилуйте! на самом интересном месте! Вдруг вижу я, маменька, будто иду я по саду; навстречу мне идет дама красоты необыкновенной и говорит: «Господин Бальзаминов, я вас люблю и обожаю!» Тут, как на смех, Матрена меня и разбудила. Как обидно! Что бы ей хоть немного погодить? Уж очень мне интересно, что бы у нас дальше-то было. Вы не поверите, маменька, как мне хочется доглядеть этот сон. Разве уснуть опять? Пойду усну. Да ведь, пожалуй, не приснится.