Закатное солнце, выглядывавшее из-за плеча горы, придавало осенней листве особую прелесть.

Шесть дней, на протяжении всего моего пути, я продолжаю писать о пустяках. Какие женщины назойливые! Мне, распростившейся с Вами, хотелось, чтобы Вы меня поняли. А теперь я думаю – пустые это слова, и женщине важно другое: быть рядом даже непонятой. Кто знает, о каком понимании я сейчас мечтаю… Может быть, совсем противоположном…»

Чашка от господина Оота перешла к его вдове, от нее – к отцу Кикудзи, а от отца – к Тикако. Из этих четверых людей двое – мужчины – уже умерли, а двое – женщины – присутствуют сейчас на чайной церемонии. Разве этого не достаточно, чтобы назвать судьбу чашки необычной?

Умершие таковы, какими делает их наше сердце. Будем бережно обращаться с их памятью

Белый олеандр и красный олеандр... Пунцовые цветы в густой тёмной зелени горели, как полуденное солнце, а белые источали прохладу.

Белые и бледно-розовые цветы... Белое с розоватым отсветом сино... Розы, гвоздики и керамика растворялись друг в друге, поглощали друг друга.

Зелёный чай в тёмной чашке – как это прекрасно! Невольно приходит сравнение с молодыми весенними побегами...

– Смерть и у нас за плечами. Страшно… Я все время стараюсь не думать о ней… о маме… Нельзя думать о смерти, когда она у тебя за плечами.
– Да… вы правы… Нельзя без конца вспоминать умерших. Тогда начинает казаться, что ты тоже мертв.

Казалось, еще секунда – и вокруг девушки закружатся тысячи крохотных белоснежных журавлей.

... аромат женщины. Дурманящий аромат. В нем было все, в этом аромате, - и длинный день, и летний зной, и сама жизнь. Так пахли ласки...

Только женщина - существо другого пола - может вызвать в душе высокий поэтический восторг, только женщина способна подарить самому закоренелому грешнику благо всепрощения, пусть минутное, но ни с чем не сравнимое благо.

Утренний туман омыл зелёные деревья. Наверное, потом он вошёл в его голову и тоже всё промыл там дочиста. В голове не осталось ни одной мысли.

Простой, реалистический рисунок заглушал в Кикудзи нездоровую чувственность. И строгая форма чашки тоже.

– Благодаря вашему отцу у меня развилась здоровая житейская мудрость.
– Гм…
– Так что эта самая мудрость в вашем распоряжении.

Отказываться от брака с девушкой, которая вам по душе, только потому, что сваха не нравится! Это просто глупо.

– А вы, – Кикудзи в свою очередь посмотрел на Тикако, – зубы вставили… Сразу помолодели.
– Да, выдалось свободное время… Только слишком уж белые! Ну да ничего, скоро потемнеют.

– Где же вы были? – продолжала Тикако. – Я ведь еще раз звонила вам на работу. Мне сказали, что вы ушли. Я засекла время, подсчитала, сколько вам потребуется на дорогу.
– Вы меня просто поражаете!
Время она засекла, а вот извиниться, что без его ведома хозяйничает у него в доме, даже и не подумала.

Память плоти - страшная вещь.

Только женщина - существо другого пола - может вызвать в душе высокий поэтический восторг, только женщина способна подарить самому закоренелому грешнику благо всепрощения, пусть минутное, но ни с чем не сравнимое благо.

Приятен либо холодный, либо горячий напиток, а в тепленьком нет никакого вкуса