Кто готовил Адаму Смиту? Женщины и мировая экономика

Зигмунд Фрейд, разумеется, настаивал на том, что женщины по своей природе убирают лучше мужчин. Отец психоанализа объяснял это тем, что в вагине грязно по определению. И, чтобы как-то компенсировать это телесное ощущение, женщины активно метут, моют и пылесосят. Но, Фрейд просто не лучший знаток вагин.
В действительности женский половой орган представляет собой элегантную саморегулирующуюся систему, в которой намного чище, чем, к примеру, во рту. Полчища лактобактерий (из тех, что есть в йогурте) круглосуточно поддерживают здесь порядок. Здоровая вагина чуть кислее, чем чёрный кофе (pH-показатель 5), но не такая кислая, как лимон (pH-показатель 2). Фрейд понятия не имел, о чём говорил.

Отбить кусок мяса, накрыть на стол, вытереть посуду, одеть детей, отвезти их в школу. Рассортировать мусор, вытереть пыль с подоконника, разобрать то, что нужно стирать, погладить постельное бельё, починить газонокосилку, заправить машину, сложить книжки, собрать детали Lego, ответить на телефонные звонки, пропылесосить в гостиной, помочь выучить уроки, помыть полы, убрать на лестнице, застелить постель, оплатить счета, отполировать дверные ручки, поправить одеяла детям… Основной аргумент против включения домашней работы в ВВП заключается в том, что эта работа не играет никакой роли. Однако в социуме число занятых домашней работой константно. Но что могут знать о них экономисты, если в статистике их никогда не учитывали?

Адам Смит точно знал – он ужинает не потому, что нравится мяснику и булочнику, а потому, что они удовлетворяют свои интересы посредством товарообмена. Именно личный интерес подавал ужин Адаму Смиту.
Или нет? Кто на самом деле ставил на стол тарелку с бифштексом?
Адам Смит не был женат. Большую часть жизни отец национальной экономики прожил с матерью. Она занималась хозяйством, а денежные дела Адама Смита вела его кузина. Когда Смит стал таможенным комиссаром в Эдинбурге, мама переехала туда вместе с ним. Всю жизнь она заботилась о сыне, она и есть та часть ответа на вопрос об ужине, которую Адам Смит в расчёт не принимал.
Чтобы во времена Адама Смита мясник, булочник и пивовар смогли пойти на работу, требовалось, чтобы их жёны, матери или сёстры час за часом, день за днём следили за детьми, прибирали в доме, готовили еду, стирали одежду, утирали слёзы и выясняли отношения с соседями. Как на рынок ни взгляни, там всегда найдётся другая экономика. Но мы редко о ней говорим.
Одиннадцатилетняя девочка, которая каждое утро проходит пятнадцать километров за дровами для семьи, играет большую роль в экономическом развитии своей страны. Но её работа не считается. Для экономической статистики девочка невидима. При подсчёте ВВП, определяющего общую экономическую активность страны, эта девочка не учитывается. Считается, что её действия не имеют значения для экономики и для прироста. Рожать и воспитывать детей, сажать сады, готовить еду братьям и сёстрам, доить корову, шить одежду или заботиться об Адаме Смите, чтобы он смог сочинить своё «Исследование о природе и причинах богатства народов», – в стандартных экономических моделях «продуктивной работой» всё это не считается.
И невидимая рука без труда нащупывает невидимый пол.
Французская писательница и феминистка Симона де Бовуар называла женщин «вторым полом». Мужчина идёт первым, он считается. Он определяет мир, а женщина – вторая, женщина – это всё, что не он, но то, от чего он зависит, и то, что позволяет ему быть собой. Быть тем, кто считается.
И, наряду со «вторым полом», существует «вторая экономика». Работа, которую традиционно выполняют мужчины, считается. Она определяет экономическую картину мира. Работа, которую выполняют женщины, – «вторая». Это то, что мужчина не делает, но от чего он зависит, ведь иначе он не сможет сделать свою работу. Ту, которая считается.
Адаму Смиту удалось ответить лишь на половину основного вопроса экономики. Ужин на его столе появлялся не только потому, что торговцы удовлетворяли собственный интерес посредством товарообмена. Ужин на его столе появлялся в равной степени и потому, что об этом каждый вечер заботилась его мать.
Сегодня мы можем сказать, что в основе экономики не только «невидимая рука», но и «невидимое сердце». Это, пожалуй, слишком идеализированное описание обязанностей, которые общество исторически возлагало на женщин. В действительности мы не знаем, почему мать Адам Смита заботилась о сыне.
Мы знаем лишь, что она это делала.

Когда речь заходит об отмене гендерных стереотипов, это не предполагает, что мальчика одевают в розовое, или что директор, желая, чтобы его «принимали серьёзно», надевает рубашку в цветочек. Это будет смешно. Но занимающая высокую должность женщина по-прежнему обязана носить тёмный костюм. А если она вдруг придёт на работу в рюшах и воланах, коллеги тут же начнут судачить. Она должна одеваться нейтрально, то есть как мужчина. Должна приспособиться к уже существующей структуре, выстроенной вокруг мужского тела. Одновременно она не должна быть чересчур мужеподобной, должна оставаться женщиной – но подчеркнуть, что занимается традиционно мужским занятием. Баланс найти трудно.
От мужчин ждут совсем другого. Никто не требует от Джейми Оливера, чтобы он вёл себя как женщина, только потому что еду в доме традиционно готовят женщины. Повара-телезвезду воспринимают серьёзно как раз потому, что он действует подчёркнуто мужественно. Он не режет базилик, он заворачивает базилик в полотенце и стучит им по столу. Раздаётся стон. Победа – базилик подчиняется, и его бросают в кастрюлю.

«Деньги – это абстрактное человеческое счастье», – писал философ Артур Шопенгауэр. Если человек не способен испытывать конкретное счастье, он может искать его в абстрактной форме. Деньги – это замороженная потребность: не потребность в чём-то определённом, а символ удовлетворения потребности вообще.

Мы поклоняемся деньгам. При этом мы чувствуем, что это немного некрасиво. Некрасиво желать всё подряд, особенно это не идёт женщинам.

Традиционно забота и уход осуществлялись дома. Дом считался местом, куда мужчина возвращался после трудного дня в холодном, неодушевлённом мире оплачиваемой работы. Возвращался, чтобы потонуть в женском царстве эмоций, нравственности, чувственности, в мире кружевных оконных занавесок. Здесь мужчина уже не был колёсиком и винтиком большого механизма, и в экономическом стимуле для желательного поведения он не нуждался. Напротив, сюда он уезжал с рынка на каникулы. Здесь, под нежными женскими взглядами, он становился лучше. Заботясь и сопереживая, женщина не только обеспечивала контакт мужчины с теми человеческими проявлениями, которые он не признавал в самом себе, обеспечивала не только равновесие в жизни мужчины, но и равновесие всего общества.

Пока, в дополнение к рынку, существовал её мягкий мир, нам не надо было как ошпаренным кидаться в необузданную жадность и конкуренцию. Женские забота и сопереживание придавали смысл мужской борьбе на рынке, в этом заключалась её экономическая функция. Так звучала история на заре викторианской эпохи, когда знакомый нам капитализм уже достаточно подрос, чтобы начать рассказывать истории о самом себе.

Несмотря на то, что забота и уход со временем переместились из дома в больницы, детские сады и дома престарелых, дихотомия «любовь – деньги» осталась.

Забота о других – это то, что человек совершает потому, что он добрый человек, то есть женщина. А не потому, что человеку хочется сделать карьеру или обеспечить себя материально.

Первыми сёстрами милосердия часто были монахини. Они давали зарок оставаться бедными. В остальном отряды сестёр милосердия состояли из девушек в ожидании замужества. У них ещё не было семьи, за которую надо было отвечать, и, пока их не высмотрит жених, им не надо было себя обеспечивать. Кроме того, призвание сестры милосердия считалось благородным и важным. И именно поэтому денег оно приносить было не должно.

Для мужчин всё это верно с точностью до наоборот: работа, которая важна для общества, должна хорошо оплачиваться. Если мой крупный банк обанкротится, то рухнет вся экономика, поэтому я получаю бонус – пять миллионов. Но для женщин такая логика не действует. И, поскольку заботой и уходом занимаются в основном женщины, эта логика не действует и для всей сферы социальной работы.

Невозможно определить, женщины работают в социальном секторе, потому что там низкие доходы, или доходы в социальном секторе низкие, потому что там работают женщины. Но мы знаем, что серьёзная причина экономического неравноправия между мужчинами и женщинами кроется именно в том, что женщины больше задействованы в социальной сфере. А социальная сфера экономически недооценивается во многом из-за дихотомии «любовь – деньги».

Сегодня женщина работает полный рабочий день, но помощью по дому на полный рабочий день могут воспользоваться только те, у кого есть средства. Кто убирает дома у уборщицы? Кто ухаживает за дочкой няни? Это не риторические вопросы – ответы на них скрыты в мудрёных сервисных цепочках, охватывающих глобальную экономику.
Более половины всех мигрантов сегодня составляют женщины. В некоторых странах эта часть достигает 80–90 %. Их реальность – долгие рабочие дни и низкие зарплаты. Домашняя работа трудна, изолирована и ненормирована. Женщина часто живёт на рабочем месте – в чужом доме, одна, без семьи. Качество её работы в значительной степени определяется умением строить отношения. Если она привязывается к семье, она становится более хорошей няней. Дети, как правило, видят её чаще, чем мать, и однозначно чаще, чем отца. Иногда они её любят. Но её привязанность к семье часто мешает ей договариваться о зарплате и условиях. Разделение ролей становится почти невозможным. Она работает из любви или ради собственной выгоды, или ради и того и другого. Она беспокоится об этих детях. А работодатель часто считает себя вправе пользоваться её растерянностью.
Плохая няня – неудачница, но и хорошая няня – неудачница. Если дети привязываются к ней больше, чем к папе и маме, папе и маме это наверняка не нравится. Карьера няни обрывается. Баланс найти трудно.
Средняя продолжительность рабочего дня домработницы в США – четырнадцать часов, многие женщины не имеют права покидать дом без разрешения хозяев, свидетельствуют результаты исследования организации Human Rights Watch. Имеют место вербальные, физические и сексуальные домогательства, о которых пострадавшие не заявляют. Кроме того, женщина часто находится в стране нелегально и боится депортации. Она испытывает постоянное беспокойство. В том числе и о собственных детях, находящихся на другом конце земного шара. Это – одна сторона дела.
Другая состоит в том, что филиппинская домработница в Гонконге зарабатывает столько же, сколько мужчина-врач в филиппинской деревне. А зарплата няни в Италии в шесть – пятнадцать раз превышает зарплату на родине. Они жертвы? Если да, то в сравнении с кем?