Любовь и мороженое

– Брось, они не настолько плохие.
– Смеешься? Ты же их знаешь. Вчера вечером я застала одного из них у нас на кухне. Он высыпал в огромную миску всю коробку хлопьев, залил молоком и ел поварешкой! А Уайатта, кажется, даже не было дома.

Верхние две полки были забиты оливками, горчицей и прочими продуктами, которые делали еду вкусной, но сами едой не являлись.

Не забывай – это не конец, пока все еще не кончилось.

Всего день с Хедли уже ценнее долгой жизни в Италии.

Конечно, мне будет не хватать мамы. Всегда. Этот камень мне протянула судьба, и, каким бы тяжелым он ни был, я никогда не смогу опустить его на землю. Но это не значит, что я не могу жить. И радоваться. Мне сложно это вообразить, но однажды, возможно, эта дыра в сердце перестанет так сильно болеть, и я смогу думать о маме, вспоминать ее и не рыдать от горя.

Она была дальше от меня, чем когда бы то ни было. И это одиночество простиралось надо мной, как бесконечные, жуткие, пустые небеса. Да, я носилась по Италии в попытке разгадать тайну дневника, понять, почему мама поступила именно так, но на самом деле я искала только ее. И не нашла. Никогда не найду.

Неудивительно, что именно здесь мама наконец обратила внимание на Говарда. Если бы ее еще не пленили его чувство юмора и вкуснейшее джелато, которое он выбирал, то, увидев этот пейзаж, она однозначно потеряла бы от него голову. На этой башне даже бегущие на тебя буйволы покажутся романтичными.

Я беззвучно простонала. Видимо, это тоже неотъемлемая часть путешествий по Италии. Приезжаешь. Влюбляешься. И смотришь, как все рушится у тебя на глазах. Наверное, об этом даже пишут на сайтах туристических агентств.

Кто добровольно поселил бы у себя чужого подростка? И неважно, любил ты его или её мать или нет.

Пока они изучают Вторую мировую, третья успеет начаться и закончиться.

Может, в этом красота смерти? Никакой суеты. Она бесповоротна и окончательна.

– Мама, – прошептала я. Ее печаль сочилась из страниц дневника, словно краска, не сумевшая засохнуть. Как так вышло, что она ни разу не упомянула о том, что ее сердце было разбито вдребезги на вокзале в Риме? Могу ли я сказать, что знала ее?

У меня вспотели ладони. Самое время для ободряющего внутреннего монолога. Лина, ты – уверенная в себе девушка, и у тебя все получится. Почему бы не изобразить сексуального бегуна? Или шаманский танец хоки-поки? Только не стой столбом. Ты выглядишь глупо. Тут я нечаянно взглянула на Мими, и ситуация ухудшилась раз так в миллион. Она махала руками над головой и выглядела потрясающе. Круто, сексуально и по-европейски. Мне захотелось спрятаться в норку.

Обычно тайные отношения заканчиваются ничем.

Внезапно сзади меня обхватили сильные руки и оторвали от земли.
– Эй!
– Марко! Нельзя! – рявкнул Рен.
– К ноге! – крикнула Любительница Жвачки.
Это что, ротвейлер? Я вырвалась на свободу, оглянулась и увидела мускулистого парня с короткими черными волосами.
– Рен, представь меня, – прогремел он. – Сейчас же.
– Лина, это Марко. А теперь забудь, что ты его видела. Поверь, так будет лучше.

Из твоей жизни получится отличное шоу.

Мама. Господи! Хедли, ты лесбиянка?
Папа. Рашель, у нее и девушки-то нет.

Я. Мам, пап, я хочу вам кое в чем признаться.
Мама. Господи! Хедли, ты беременна?
Папа. Рашель, у нее и парня-то нет.

Вопрос. Сразу после встречи с приемной комиссией Вашингтонского университета, которая выдала вам официальное уведомление о том, что осенью вы не поступите в колледж для медсестер, вы:
A. Идете домой и обо всем рассказываете родителям.
Б. Паникуете, врываетесь обратно и утверждаете, что были не в своем уме.
B. Покупаете новый дневник.
Ответ: В.

...я отвернулась, втянув свой благодарный взгляд оборатно в глазные яблоки.