Любовь и мороженое

Жизнь без любви как год без лета.

– Если бы ты могла сфотографировать что угодно, что бы ты сняла?
Я ответила, не подумав:
– Надежду.

– Пойдем скорее. Он меня убьет! Убьет! – Рен ударил себя по груди и упал в траву.

– Не убьет, – возразила я.

– Кто? – поинтересовался Томас.

– Ее папа. Когда я в первый раз с ним разговаривал, он сказал, что у него есть пуля, на которой выцарапано мое имя.

– Быть не может. – Я подняла взгляд на Рена. – Или может?

– Я бы не удивился. 

Я взглянула на него, и во мне поднялась буря чувств – они нарастали, пока я не раздулась от них, будто воздушный шар. Мама была абсолютно права. Никто не может ее заменить, но раз уж приходится выбирать – никто не подойдет лучше, чем Говард. В этом она меня опередила.

– Рен? – позвала я.
Он посмотрел на меня:
– Что?
– Честное слово, обычно со мной скучно.
– Сомневаюсь.

Так… мы будем просто стоять и переглядываться? А как же безумная итальянская страсть, которая в нас, по идее, есть?

Всему есть предел, даже моему отчаянию.

Я думала, что мечтаю о переменах и страсти, а на самом деле мне нужен человек, который разбудит меня с утра, чтобы показать рассвет. Мне нужен Говард. И теперь он у меня есть.

ФРИКАДЕЛЬКАМИ КЛЯНУСЬ – Я ИТАЛЬЯНЕЦ.

– Чем теперь будем заниматься, когда сезон охоты за бывшим парнем твоей мамы закрыт?
Я пожала плечами:
– Влюбляться?

– Мне показалось или я услышал раскатистое «р»? Готов поклясться, ты его произнесла. Повтори-ка!
Я улыбнулась:
– Ло-рен-цо. Я же наполовину итальянка, забыл? У меня в крови итальянское произношение. И ты что, серьезно? Я остаюсь во Флоренции, а ты восхищен тем, что я правильно сказала твое имя?
– Никогда в жизни не был так восхищен.

Я с трепетом достала булочку из пакета и надкусила. Она оказалась теплая, таяла во рту и по вкусу напоминала все самое хорошее, что бывает в жизни. Итальянское лето. Первую любовь.

почему наша любовь так много значила для меня и так мало для него?

– Обещай мне не использовать ни одну из них в этом доме. Я хочу провести лето, представляя, что я не в Италии.
– И как, получается? – ухмыльнулся Рен. – Знаешь, учитывая итальянского мужа и итальянских детей…

Я улыбнулась и прикрыла глаза. Будь Эдди супергероем, ее способностью точно было бы «Спасение лучшей подруги от уныния». В первые мрачные недели после похорон именно она вытаскивала меня из дома на пробежки, заставляла есть и ходить в душ. Эдди – одна из тех подруг, которых ты не заслуживаешь и знаешь об этом.

— Сколько ему лет? — прошептал Рен. — Разве твоя мама не писала, что синьору Петруччини уже за двести? А это было давно!
— Писала. А значит, сейчас ему двести семнадцать?
— Как минимум. И он такой подвижный! Я бы посоветовал ему пить меньше эспрессо.

Я намочила руки и попыталась пригладить кудрявые локоны, но стало только хуже. И я сдалась. Что с того, что я похожа на ежа, который попробовал "Рэд Булл"? Разве отцы не обязаны принимать нас такими, какие мы есть?