Цитаты из книги Разрыв во времени

- Ты читал Жерара де Нерваля? Ксено даже не знал, кто это. – Он тебе понравится. Один из моих любимых французских поэтов. У него был домашний питомец, омар, и Нерваль выгуливал его на поводке по набережной Сены. – Что с ним стало? – С омаром? – С поэтом. Ксено на секунду приобнял Мими за плечи. – Он жил в девятнадцатом веке, – сказала она. – Еще до того, как Осман разрушил весь старый Париж. Это был средневековый город. Жерар де Нерваль жил в доме, похожем на мой: постройка семнадцатого века, маленькие комнаты, маленькие окна, выходящие в крошечный двор-колодец. Квадратик неба, как крышка. Он влюбился в женщину из низов и стыдился своей любви. Однажды ночью ему приснилось, что во двор упал ангел, величественный и огромный. Падая, ангел сложил крылья и оказался в ловушке. В темные окна летели перья. Одна старуха принялась набивать ими подушку. Если бы ангел попробовал вырваться, расправив крылья, он бы снес все ближайшие дома. Но если не вырвешься, то умрешь. Через несколько дней Жерар де Нерваль повесился в подвале под решетчатым люком на улице. Человек, проходивший мимо, глянул вниз и увидел, как он болтается там в одиночестве и темноте. – Ужасная история, – сказал Ксено. – Но что делать, – сказала Мими, – если, чтобы освободиться, надо разрушить все вокруг? – А если нет, то умрешь? – спросил Ксено. – Да. Если нет, то умрешь.

1) Могу ли я жить без тебя? Да.   2) Хочу ли я жить без тебя? Нет.   3) Часто ли я думаю о тебе? Да.   4) Скучаю ли я по тебе? Да.   5) Думаю ли я о тебе, когда я с другой женщиной? Да.   6) Считаю ли я, что ты не такая, как все остальные женщины? Да.   7) Считаю ли я, что я не такой, как все остальные мужчины? Нет.   8) Речь идет о сексе? Да.   9) Речь идет только о сексе? Нет. 10) Чувствовал ли я что-то подобное раньше? Да и нет. 11) Чувствовал ли я что-то подобное после встречи с тобой? Нет. 12) Почему я хочу на тебе жениться? Меня бесит сама мысль о том, что ты выйдешь замуж за кого-то другого. 13) Ты красивая.

- В общем, Эдип затевает расследование, и все улики указывают на… него самого! Представь, каково ему было. – Хреново. – Не то слово, хреново. Его жена, или мать, или жена-мать, Иокаста бросилась в спальню… В спальню! Сколько оттенков значений! В общем, бросилась она в спальню и там повесилась. Эдип срезал веревку, снял с Иокасты брошь и выколол себе глаза. – Что, правда? – Правда. И вся эта история… ключевой аспект западного мышления, миллиард невротиков, миллион психотерапевтов и мудаков, теория литературы, вся эта тревожность, весь этот гонор… – Теперь его запросто лечат антибиотиками. – Гонор – это не гонорея. – Я же сказал, я ни разу не врач.

Несть числа повествованиям о потерях и обретениях. Словно вся история человечества – одно большое бюро находок. Возможно, все началось, когда Луна откололась от Земли – бледная, одинокая, настороженная, близкая и далекая, замкнутая, вдохновенная. Аутичная сестра-близняшка Земли. Так возникли истории о близнецах. О парах, которых нельзя разлучить, но и вместе им быть невозможно. О лишениях и утратах, о кровной вражде и разбитых сердцах, о влюбленных, которые думали, что бессмертны, пока кто-то из них не ушел навсегда.

– Существует одна теория, – сказал Ксено. – Ее придумали гностики в пику христианам, в самом начале: наш мир создан не Богом, который отсутствует в мире, а падшим ангелом наподобие Люцифера. Неким темным ангелом. Мы не грешим и не сбиваемся с пути истинного; это не наша вина. Мы такими рождаемся. Все, что мы делаем, – это падение. Даже ходьба – контролируемое падение. Но это не грех и не слабость. Если мы это поймем – если примем гностицизм, – нам будет легче переносить боль. – Боль любви? – А что еще у нас есть? Любовь. Недостаток любви. Потеря любви. Положение в обществе, власть… даже страх смерти… Это само по себе вторично. То, на чем мы стоим – или падаем с этой платформы, – только любовь.

Церковь Божественного Завета начиналась с лачуги, выросла в большой дом, а потом – в небольшой городок. В основном сюда ходят черные. Но и белые тоже. Белым труднее поверить в то, что у них есть, во что верить. Они цепляются за конкретику вроде семи дней Творения или воскресения Христа. Меня самого эти вопросы не мучают. Если Бога нет, то после смерти мне хуже не будет. Я просто умру. Если Бог есть… Да, я слышу, как вы говорите: «И где он, твой Бог?»

Я не знаю, где Бог, но мне кажется, что Бог знает, где я. У него есть первый в мире навигатор с функцией поиска. Найти Паста. Паст – это я.