Любовь к трем цукербринам

Книгу Пелевин свою продавал,
Никто за неё цены не давал,
Хоть многим была книга нужна,
Но, видно, не нравилась людям она.

- Писатель, продашь нам книгу свою?

• Продам. Я с утра с ней на рынке стою!

  - Не много ли просишь, творец, за неё?

• Да где наживаться! Вернуть бы свое!

  - Уж больно твоя книжонка худа!

• Не пишется что-то. Прямо беда!

  - Есть новые мысли? Тайну раскрой.

• По правде сказать, нет ни одной.

  Весь день на базаре творец торговал,

Один паренёк пожалел ста

• Олегыч, рука у тебя нелегка,

Пелевин это Тургенев нашего времени.
Иван Сергеевич Тургенев XXI века.
По крайней мере, у них есть одна очень важная общая черта. И Тургенев и Пелевин в каждом своем романе стремятся отразить современность, зафиксировать ускользающую социально-политическую реальность. И каждый их роман содержит портрет наиболее яркого представителя своего времени. Нового героя. Оба автора обладают удивительным нюхом, который дает возможность уловить главное из того, что витает в воздухе. Уловить и облечь в литературу.

Тургенев в «Рудине» показал окончание николаевского застоя и слабого идеалиста-западника, в «Накануне» – ожидание перемен и революционера, в «Отцах и детях» – нигилиста, в «Дыме» – либерала, разочарованного в Великих реформах, а «Новь» был первым романом о народниках. По романам Тургенева можно изучать историю и политическую мысль второй половины XIX века. А по Пелевину – наше время. Россия как мистическое пространство накопления капитала описана в «Чапаеве», в «Generation П» Пелевин показал виртуальную суть российской власти и нового героя, интеллигента, переплавившегося в криэйтора. В «Числах» он схватил момент, когда бандитов у власти сменили фээсбэшники. А в «Священной книге оборотня» эти фээсбэшники, оборотни в погонах, уже устраивают религиозное камлание на нефтяную вышку. Грубовато, но вряд ли можно описать суть российской экономики точнее. «S.N.U.F.F.» вообще оказался романом-пророчеством, что все мы станем одной большой Уркаиной, будем вести священную войну, инициированную офшаром. И священная война будет одновременно бесконечным реалити-шоу, необходимым для поддержания правильного градуса ненависти и патриотизма.

Различие между Тургеневым и Пелевиным только в том, что Тургенев реалист (он говорил, что «интересуется живой правдой людской физиономии»), а Пелевин – постмодернист. Но Пелевин не просто играет в слова. К каждой эпохе русской истории он находит мистически-конспирологическую метафору, чтобы лучше объяснить реальность. Ироничный дзен-буддизм лишь пенка на его текстах, под которой кроется суровый реализм. И достаточно консервативная мораль.

Роман «Любовь к трем цукербринам» мало говорит о политике. Видимо, все про наше время было сказано в «S.N.U.F.Fе». И скучноватом «Бэтман Аполло». Здесь Пелевин решил порассуждать, до чего нас может довести facebook и google. Его антиутопия – экстраполяция закономерностей развития социальных медиа и интеренет-технологий. А главный герой – сетевой тролль, представитель среднего креативного класса.

Надо сказать, что конструируя очередной образ будущего, Пелевин не проявил особой находчивости. Если для современного среднегородского человека вся жизнь проходит перед монитором: перед монитором он работает, развлекается после трудов (в меру своей испорченности) и общается с друзьями, то в будущем «Цукербринов» он просто делает шаг внутрь монитора и живет на рабочем столе винды. Больший эффект присутствия. Физическое тело людей будущего находится в небольших квартирах, таких «гробиках» как у Родиона Романовича Раскольникова, а каждое утро им подгружается матрица. Причем в пелевинском мире будущего никто никого не обманывает, люди знают, что живут в компьютерной иллюзии. Что с того? Ведь и мы знаем, что весь день сидим у компьютера, а не на опушке леса.

Сценарий будущего номер 1
Поначалу мне казалось, что будущее Пелевина очень реалистично. Скорее всего, так все и будет. А как иначе? От компьютеров мы точно не откажемся. Это как от электричества отказаться или от колеса. Глупо, бессмысленно. А индустрия будет развиваться. Не пройдет и десятилетия, как в голову каждого из нас воткнут штекер, и рабочий стол каждому из нас будет загружаться по утрам в мозг, как у героев «Цукербринов». Это отнюдь не будет иметь мрачного привкуса антиутопии. Мы сами будем откладывать денежку на какой-нибудь новый софт для мозга так же, как мы копим сейчас на новый гаджет. Общение в реальном мире, наверное, какое-то время еще будет продолжаться: посиделки в кафе или на берегу моря, но все лучше будут приложения к социальным сетям, и все точнее будут нарисованы виртуальные моря. И мы, наконец, перестанем выходить из дома.
Раньше играли в войнушку во дворе, теперь – по сетке. Удобнее. Раньше, чтобы долететь до Бали нужно было целый день потратить в самолете, спустить кучу бабла, а теперь загрузил недорогое приложение «Бали» – и ты через секунду там. Сидишь в шезлонге, в руке коктейль с зонтиком. Волны шумят, из кафе доносится босанова, садится огромное солнце, ветерок… Посидел полчаса и вернулся на работу. Удобно.

Сценарий будущего номер 2
Предсказание Пелевина кажется очень точным, только беда в том, что оно является самой простой экстраполяцией. Можно сказать, что никакого другого метода прогнозирования у нас нет. Это верно. Но ведь и он подводит. Иная тенденция развивается, развивается, и кажется, что конца ей не будет и края. А тут – бабах! И жизнь по своей какой-то непредсказуемой логике, все переворачивает наизнанку. Мода на мини-юбку сменяется модой на юбку-в-пол. И наоборот. Надоедает. Я помню, когда все девушки и женщины носили брюки клеш. Я ставил социальный эксперимент, целый день ходил по Москве. Все были в клешах. Клянусь. А потом – раз, и ни одной. Только стрейч. Кто мог угадать? Может быть, и социальные медиа с интернет-технологиями, которые ворвались в нашу жизнь, окажутся вдруг отброшены людьми, как надоевшая игрушка. И все перейдут к чему-то наоборот.
Вот сколько лет твердили миру, что поэзия умерла. А она вдруг оказалась модным и востребованным жанром. На поэтический концерт толкается очередь (сам видел). Сколько долдонили, что у современного поколения клиповое сознание, никто больше не будет читать больших текстов, только твиты, а выпускает Захар Прилепин громадную «Обитель», и читают. Соскучились по большим текстам. Тошнит от твитов и демотиваторов. Надоели.
Одним словом, все идет к тому, что следующее десятилетие будет временем луддитства. Молодые люди будут выбрасывать свои смартфоны, удаляться из всех социальных сетей. Сидеть в «фейсбуке» и «контактике» будет так же позорно, как в «одноклассниках». Будут говорить: социальные сети для инвалидов. Для людей, у которых проблемы с общением. Твиттер для тех, у кого мысли длиной в 140 символов. «Смотрите, этот парень достает айфон! Пойдемте отсюда!»
Кто знает?
Может быть, будущее будет таким или другим. Но, скорее всего, третьим. Неожиданным. И роман Пелевина плох тем, что не предложил ничего неожиданного. Хотя, антиутопии, скорее, нужны, чтобы испугать, показать как не надо жить. А за прогнозом - в Левада-центр.

В Финляндии диагноз интернет-зависимость является причиной для освобождения от службы в армии.

А любим ли мы цукербринов? Вы спросите, а что это за звери? А, может, это какие-то модифицированные овощи, или вообще сладости? Цукер - это же сахар по-немецки. У русских можно одним словом любить и музыку, и женщину. В белорусском и украинском языках для этого есть совершенно разные слова. Вот и здесь, пока не прочитаешь первую главу, не поймешь, какое из этих двух значений здесь имеется ввиду.

Вообще, роман хороший и жизненный. Уж слишком мы стали привязаны в настоящее время к нашим дядюшкам мэйлам, гуглам, фейсбукам, вконтактам. Порой не проходит и пары свободных от этого часов, как нас уже тянет туда, как же так, без нас там же ведутся важнейшие жизненные дискуссии. На некоторых форумах прямо идет война не на жизнь, а на смерть! А мы все лопоушим и читаем эту лабуду.

А что из этого всего следует глобального? Такого поддающегося человека, зависимого от своей "аськи" или "смартика", можно легко "отзомбировать", вот именно на это настраивает нас господин Пелевин. И делает это живо, с размахом, в своей типичной, ему свойственной постмодерновой манере.

Этот открытый явный наезд и огорошивание идей мне в целом импонирует. И если бы не несколько моих личностных обстоятельств, я бы поставил книге высший балл. Но некоторые глобальные для меня вещи приводят меня в недоумение, что складывается такое ощущение, что нам, русским, могут дойти некоторые вещи до ума только в такой, агрессивной манере. В противном случае, мы не поймем якобы сути. Прав ли в действительности автор? Не знаю. Наверное, это я - такая белая ворона, что мне именно эта агрессивность помешала посозерцать до конца. Именно такая же ворона моя жена, моя доча. Им бы тоже не понравился роман, уж я то знаю (тут говорю манерой Глеба Жеглова). Но если это действительно так, тогда да! Автор прав и книга найдет своих любимых читателей и без меня!

Поразительная вещь, столько раз Пелевин заставляет нас морщиться и утверждать вслух: "Нет, это неправда! Это не про нас!" Кому-то тяжело читать правду матку в такой открыто-издевательской манере. ТОП-3 цитат, с которыми я совершенно не согласен:

• Почти все бородатые математики – педофилы и русофобы.
• я не знаю ни одного такого типа из моего окружения, да и сам бороду ношу! Фуууу!
• Коллег по работе он делил на «вонючек» и «усталых» (первые с годами превращались в последних, отвоняв свое — примерно как выгорающие звезды.)
• Я вообще "коллегофил" и потому не согласен с этим постулатом в принципе.
• Пятая «GTA» – вещь… За неё можно и Ирак простить, и в принципе Ливию. Но не Украину.
• вот только не надо про макароны Украину, а?

  Не люблю также похабщину и матерщинщину в литературе, не воспринимаю я, по-другому воспитан, уж извини! Так что, прости меня, дорогой автор, за мою оценку твоего хорошего романа! А вот интересно, смог бы обходиться Пелевин без мата в этой книге?

А чтобы нас подавила никакая система, помните совет Киклопа: "если вы заметили вокруг себя мир, который совсем вам не нравится, вспомните, что вы сделали, чтобы в него попасть." И тогда через Вас ничего не удастся прокачать этим мудрым товарищам Цукербергам и Бринам!

P.S. Хипстер, — объясняет Пелевин, — это бесхозный блютусно-вайфайный голем с очень ограниченным умственным ресурсом... Голем устроен так, что не понимает тождественности Тупака Шакура и Михаила Круга. Источник энергии русского хипстера — непримиримый конфликт между "hip" и "гоп", в которой он не может признать полюса одной и той же вставленной в него батарейки. У русского полюса этой батарейки знак минус.
Неужели все так запущено? Или надо поместить эту цитату в мои уже теперь ТОП4?

P.P.S. Читает Сергей Чонишвили эту книгу великолепно! Как, впрочем, и всегда!

Не могу понять, как можно нести такую откровенную чушь с таким невозмутимым видом?
Больше того, как вообще возможно, что невероятная фантазия, описанная автором, кажется настолько реалистичной?

Начнем с того, что автор смешивает все его самые любимые религии с самыми любимыми фильмами и книгами (включая учебники философии и физики) в одно большое антиутопическое болото. В том же болоте тонет и привычное представление о пространстве-времени, вселенной и реальности. Ну, другими словами: автор "оглушает читателей новой неожиданной трактовкой бытия", как и сказано в аннотации к книге.

А что еще сказать? Автор настолько верит в собственную философию и восприятие окружающего мира с определяющим принципом "слышен ли звук падающего дерева в лесу, если рядом никого нет?" (ответ, кстати, твердое и неопровержимое "нет"), что под его психологическим давлением во все это начинает верить и беспомощный читатель. А что еще ему остается делать? Только верить и играть по правилам.

Может быть, потому что это мой первый роман Пелевина, я бы могла сравнить его философию с БГ? А может и нет.

Резюме.
В общем да, вариантов много, потому что у нас мультиверс, и в каждой из бесконечного числа вселенных все происходит по разному, а мы перемещаемся из одной вселенной в другую каждую секундочку, сами того не подозревая, и помним нынешнюю вселенную так, как-будто она была всегда.

Именно поэтому ваша покорная слуга не определилась с мнением по поводу этой книги.

Из моего рассказа может сложиться впечатление, что наш мир движется от плохого к очень плохому, живут в нем какие-то калеки и уродцы — и никакой надежды нет. (С)

Цукербрины - это неровное одеяло в технике пэчворк; лоскуты, кажется, откромсаны от прежних произведений В.О. Так, например, со Шлемом Ужаса Цукербринов роднит идея об иллюзии выбора. Каждый наш выбор - навязан нам так тонко и уместно, что мы и не понимаем, что делаем его давно не по собственной воле. Картина антиутопичного будущего отдаленно напоминает СНАФФ. Мир иллюзий и блаженного Ничто, наверченного на оси дзэна, мелькал уже и в Чапаеве и Пустоте. Язвительный, резкий и грубый Пелевин. Читаешь книгу, и сквозь строки тысячами опаляющих солнц сияет "ВСЁ ПЛОХО", или, как я любила говорить в пору своей депрессивной юности, "Жить страшно, больно и унизительно". А по Пелевину, ещё и безнадежно, потому что

И вдруг включается проповедник-mode, говорящий голосом Макса Фрая (неожиданно! так и чувствуешь, что сейчас герои начнут уплетать пирожки, запивая их камрой и гордо неся магический бред):

И внезапно закрадывается неприятная мысль, что весь неровный сюжет наскоро наляпан ради вот этих проповеднических вбросов (или выбросов). Каждый герой введен в повествование, каждое событие описано только ради этого морализаторского брюзжания и авторских инсайтов. Пару раз было смешно, но не на ха-ха, а на, типа, понимающее кхе-кхе. Так что моё существование в свете божественных очей трёх цукербринов было унылым и разочаровывающим, к сожалению. То ли деревья раньше были выше, трава зеленее, солнце ярче, я моложе, Пелевин задорнее, то ли я придираюсь и вообще... потеряла нюх на эти ваши постмодернизмы. И ведь не откажешь автору в невероятной наблюдательности и владении словом, но почему-то я ждала... большего, как, бывает, учителя завышают планку, оценивая работы вечных отличников. И впервые, читая Пелевина, я испытала то, что никогда не испытывала, читая его же раньше, - невероятную скуку.

Dum spero spiro

Виктор Олегович Пелевин – писатель той эпохи, полотно которой разворачивается в век маркетинга и интернета, свидетель, в чью линзу таланта попало месиво умов и душ, перемолотое в бурные годы развития рыночной экономики. Каждый его роман – приговор не десятилетию даже, поскольку время и события движутся сейчас ускоренным темпом и только наращивают его, а срезу событий, определенных настроений, царящих в мире в данную минуту.

Писатель, как и абсолютно каждый человек в этом мире – наблюдатель и участник в одном лице. Автор сидит в зале и наблюдает за событиями, разворачивающимися на мировой арене, словно за спектаклем на сцене театра. Проблема большинства людей в том, что они не могут спокойно наблюдать, им непременно нужно лично поучаствовать в сюжете спектакля. Исполнить в нем если не главную партию, то хотя бы эпизод в массовке. Так и выходит – актеров, которые играют свои роли мало, но зато массовка – это весь мир, участвующий в спектакле, даже не зная его сценария.

Отличие наблюдателя от массовки в том, что наблюдающий со стороны, но не участвующий ментально в акте, может в рамках собственного мира отсекать внешнее на него воздействие, дозируя степень вовлеченности в общий психоз вплоть до минимального. Непосредственный участник, даже если он всего лишь «анонимус» за экраном своего цукербрина, плывет, как известная субстанция, по пути всеобщего течения в канализацию мирового безумия. Ни на что влиять он не способен, кроме как на скорость, с которой он все более погружается в хаос мировой революции сознания.

Эта мысль, так или иначе, проскальзывает во всех книгах В.О. И это то, что никогда не станет неактуальным. Начиная с «Чапаева и пустоты», это мировоззрение трансформируется вместе с автором, расширяется, как и его сознание и понимание мира, углубляется, и вновь схлопывается в точку, чтобы в одно мгновение родиться новым пониманием.

Вся книга – это замысловатый и затяжной ответ на вопрос, задаваемый автором невидимому вселенскому разуму. Этот вопрос может звучать в умах людей по-разному, но всем кажется, что ответ на него должен быть один. Нечто такое, что вмиг перевернет весь мир с ног на голову и раскроет суть бытия, озарит его чистой радостью понимания. Этот ответ - словно секретик, крепко зажатый в детской ладошке.

Людям кажется, что бог – это капризный ребенок, который не хочет делиться своей главной тайной именно с ними. Он крепко держит кулачки и, насупившись, отказывается демонстрировать тайное знание. Кто-то, через череду страданий, испытаний и потерь постепенно осознает. Об этом писали и говорили тысячи лет назад философы, пророки и все, кого называют «проснувшимися» или достигшими просветления. Те избранные твердили, что смысл жизни заключается ни в чем. Это ничто и есть все. Как частица есть целое, как капля есть океан, как атом есть вселенная. Разум человека не может просто так охватить это знание. Он ждет сложных форм, незнакомых слов, тайны и интриги. Ему проще поверить во всемирный заговор невидимых богов, чем в то, что вместе с ним его мир закончится, и после него ничего не будет. Для него. Разве можно это объяснить просто так, двумя словами? Никто же не поверит. Нужно много-много слов. Огромное количество книг. И тысячи голосов на протяжении столетий будут говорить разными словами и на разных языках одно и то же. Из века в век. И чем дальше, тем сложнее людям будет их услышать. Все меньше тех, чье сознание не подключено к матрице, цукербринам, интернету, чему угодно, что объясняло бы ему, что нужно делать, как себя вести и куда идти. Скоро совсем не останется тех, чье сознание не контролировалось бы с его полного и молчаливого согласия и за его собственные средства – материальные, эмоциональные, умственные. Скоро не останется тех, кому будет нужен ответ на этот вопрос. Скоро люди просто перестанут спрашивать.

Эта книга как тот секретик в детской ладошке бога. Открываешь ее, а там простой камешек, завернутый в цветной фантик от конфеты. Кто-то увидит в этом целое сокровище, разделит детскую радость от осознания чего-то нового, порадуется просто самому моменту. Кто-то скептически рассмотрит камень и зашвырнет его на край вселенной и продолжит ждать озарения, ждать, когда его сделают избранным и откроют ему смысл бытия. Но каждый выбирает в каждый момент своей жизни то, чего он заслуживает для себя, даже если он сам этого не осознает. Но так было, есть и будет. Пока надеюсь, дышу.

Каждый год Виктор Олегович пишет по книге, какие-то получаются лучше, какие-то хуже, руки у меня, наконец, дошли до "Любви к трём цукербринам". Какой же кайф!

Порой мне хочется откушать с Пелевиным грибочков, чтобы расширить сознание, порой - продать дьяволу душу, чтобы научиться высказывать мысли так, как он. Но, во-первых, у сознания нет таких характеристик, как длина или ширина, сознание не надо расширять или углублять, его, скорее, нужно очищать. А, во-вторых, нет никакого дьявола, чтобы купить душу.
"Любовь к трём цукербринам" офигительна. В лучших традициях.

Один мой знакомый спрашивал меня, о чём эта книга, когда в процессе чтения я её бурно нахваливала и рекомендовала ему. Сложно сказать, о чём каждое отдельное произведение Пелевина, он на редкость гармоничен в творчестве, и как по мне он всегда о поисках Бога, истины, равновесия, П(п)устоты, Радужного Потока. Он пишет о том, что интересно ему, и, о чудо, это интересно читателям, хотя нельзя сбрасывать со счетов то, что прочесть и похвалить либо раскритиковать новый роман Виктора Олеговича - это вроде как современный артефакт массовой культуры.

И он абсолютно прав того, что касается ненужной, но постоянно лезущей с экрана информации.

Говоря «Виктор Пелевин» подразумевают «современная русская литература», говоря «современная русская литература» - подразумевают всего несколько авторов, среди которых обязательно – Виктор Пелевин. В стране, давно переставшей быть самой читающей в мире, романы этого прозаика выпускают тиражом 70 000 экземпляров, и это при том, что обычный тираж любого российского (или даже иностранного) автора, не из числа иронических детективщиков, редко когда превышает 5 000 экземпляров.

Второе, что стоит помнить, он – постмодернист, он строит на костях былинных героев свой город – окно в будущее. Вздохи «ах, мы уже видели это в «Матрице», «крыльях бабочки» и в книгах Оруэлла» – бессмысленны, лоскутное одеяло из знакомых до боли фрагментов формируется совершенно новое, связывая прежние смыслы в новый узор. Роман Пелевина – это всегда текст, состоящий из гиперссылок: за каждым словом прячется словарная статья. Об эпохе рекламы высказались? Хорошо, теперь выскажемся об эпохе интернет-сидельцев, блютусно-вайфайных големов, служащих Цукербергу, управляемых информационными запахами и ветрами.

Третье – он издевается. Именно этой фразой проще всего передать то, что ирония в тексте Пелевина достанет всех, кто на неё поведётся. Быть троллем восьмидесятого уровня – вот что значит написать текст, на который накинутся тролли, хейтеры и другие категории граждан с повышенным уровнем ненависти в крови и речевым недержанием. Все те люди, которые заклеивают стены своих соц.сетей лжецитатами, почувствуют укол в область Фейсбука: у кого-то откроются глаза на всевозможные «рейтинги», кто-то почует неладное, раз двадцать увидев пародии на те самые цитаты. Пелевин упоминает столько писателей – от Пушкина и Чехова до Введенского, что книга приобретает издевательски-менторский характер, возвращая за школьную парту, на урок литературы.

Пелевин – персона не публичная, он не раз поднимал тему отшельничества и удаления от мира в своих книгах, но впервые настолько чётко и полно высказывается о digital detox – воздержании от чрезмерного погружения в мир подключённых к интернету гаджетов. «Угощать собой тамагочи, которые и не собираются умирать» - это всё о смартфонах, уткнувшись в экраны которых люди сидят ровными рядами. И идеалом человека, свободного от интернета, выведена условная буфетчица – занятный персонаж, аналогичный женщине, сыгравшей Бога в фильме «Догма», такой вот внезапный феминизм и матриархат получается. В итоге можно попенять автору в том, что его книги похожи, как матрёшки, а можно воспринять его как своеобразного скрипичного мастера: работа за работой он приближается к созданию своего совершенного инструмента, без сучка и без задоринки. «Любовь к трём цукербринам» может стать наряду с «Жизнью насекомых» и «Generation P» книгой из вузовского списка литературы; книгой, по которой впервые знакомятся с творчеством автора.