On Bowie

Позвольте начать с неловкого признания: за всю жизнь никто не доставлял мне большего удовольствия, чем Дэвид Боуи. Конечно, это наверняка говорит многое о качестве моей жизни. Поймите меня правильно. Приятные моменты были, иногда даже с участием других людей. Но если говорить о постоянном, неизменном удовольствии, повторяющемся на протяжении десятилетий, ничто и близко не сравнится с тем, что дал мне Боуи.

Пару лет назад на Манхэттене я был поздним вечером у друга. Оказалось, что его квартира прямо под квартирой Боуи. Я то и дело поглядывал на потолок, чувствуя себя печальным фанатом-преследователем средних лет. Я даже заставил хозяина квартиры проиграть всего Зигги Стардаста, только очень тихо – вдруг он пытается уснуть. Дома той ночью мне снились невероятно странные сны.

То, что музыка Боуи начинается с одиночества, совсем не означает, что она утверждает отчужденность. Напротив, это отчаянная попытка ее преодолеть и найти родственную душу.

Боуи не умер. Он еще очень даже жив — как и мы. Пока светит солнце, пока идет дождь, пока горит огонь, пока есть я, пока есть ты.

Bowie is obsessed with the church and priest-hood, I think, because they have fraudulently co-opted, branded, marketed, and moralized the experience of transcendence.

«LET ME BEGIN WITH A RATHER EMBARRASSING confession: no person has given me greater pleasure throughout my life than David Bowie.»

Но я чувствую, что мы с Боуи как будто очень близки, хоть и понимаю, что это все сущие фантазии. Я также понимаю, что это коллективные фантазии, разделяемые огромным количеством преданных поклонников, для которых Боуи не просто рок-звезда или набор плоских медийных штампов о бисексуальности и тусовках в барах Берлина. Он тот, кто сделал жизнь чуть менее обыденной на очень долгое время.

Самое удивительное, что я такой не один. Тех, кому Боуи дал почувствовать сильную эмоциональную привязанность — целый мир; он освободил нас, помог нам обнаружить других себя, более эксцентричных, более честных, открытых и интересных. Сейчас, оглядываясь назад, можно сказать, что Боуи был мерилом прошлого, его триумфов и триумфальных провалов; проверял и стал пробным камнем возможного будущего, более того — он требовал лучшего будущего.

"Спасти любовь в мире, который не знает любви, можно только через смерть."

Мы постоянно под напором иллюзорной реальности средств массовой информации, социальных сетей и прочей чуши, из-за которой стены нашей тюрьмы становятся всё выше, и кажется, что доступ к какой-то подлинной реальности от нас скрыт. Всё, что нам остается - это противопоставить одной иллюзии другую, перейти от их выдумки к своей и отчаянно держаться за ничто, о котором Боиу пел в After All.

Я честно очень рад, что Боуи счастлив. Но, скажу по секрету, предпочитаю музыку, которую он делал в самые несчастные дни.

Нам с нашими хрупкими и неаутентичными идентичностями Боуи дал (и продолжает давать) веру в то, что мы можем изобрести себя заново. Вообще, это возможно как раз благодаря тому, что наши идентичности такие хрупкие и неаутентичные.

Если развивать эту мысль, то получается, что музыка, в самом театральном, экстравагантном и абсурдном проявлении и есть та самая правдивая музыка. Это то, что способно спасти нас от самих себя, от банального факта существования.

Философия - это та любовь к мудрости, которая существует до и после науки.

Преодоление человеческой природы — это несчастье, но и после этого человек — все еще помеха. Все мы люди, слишком люди, и все же хотим перебороть свою природу. В своем творчестве Боуи постоянно возвращается к этой дилемме.

Каждое мгновение - это начало конца. А смерть - мистическая мать красоты,или даже - музыкальная. Нет ни окончательного согласия,ни окончательного мира. Поэтому мы такие беспокойные и напуганные. И поэтому есть люди,которые,подобно Боуи,не ищут мнимого утешения в ложных богах,не перестают задавать вопросы,не перестают создавать,постоянно удивлять и радовать: и сегодня,и на следующий день,и в другие дни.

Билеты стоили целое состояние. На концерте мне было невыносимо скучно. Помню, я досадовал, что потерял очки и не могу почитать "Бытие и время" Хайдеггера, которое я взял с собой.

Пару лет назад на Манхэттене я был поздним вечером у друга. Оказалось, что его квартира прямо под квартирой Боуи. Я то и дело нервно поглядывал на потолок, чувствуя себя печальным фанатом-преследователем средних лет.