Ошибка Творца

– Не знаю, – честно сознался Петя. – Но ведь это же ловушка. Прямо как в классической английской литературе: между долгом и чувством.
– Нет, – покачала головой Маша. – Не прямо. Долг и чувство у меня в одной корзине. Но ловушка все равно есть. Я должна была понять, что делать дальше, но не успела. Андрей спас мне жизнь, и всё – я уже не способна к размышлениям. Просто хочу быть с ним рядом, и если это значит продолжать работу на Петровке…
– Не знаю, – повторил Петя, упрямо тряхнув головой в темно-рыжем ежике. – Все равно выбор необходим любому человеку…

«Два – вполне достаточно».
«Второй может подождать».
«Маленькие семьи – ярче будущее».
«Стерилизация – лучший метод».
Лишенный европейского послевоенного послевкусия, Сингапур, бывшая британская колония (привет вам, английские джентльмены!), взялся за создание нового общества с усердием неофита. Программа была названа «позитивная евгеника» – очевидно, в пику фашистской «негативной», и началась еще в конце 60-х. Беби-бум привел к легализации абортов и стерилизации. Более того, на них настаивали. Никаких отпусков по уходу за третьим ребенком, больницы брали двойную плату за пациентку, если она рожала третьего, цена на квартиру мгновенно поднималась, как только в семье появлялось третье дитя. Лучшие школы – только тем детям, чьи родители согласились на стерилизацию до сорока. Такая политика – противоположная нынешней европейской, дала результаты. Однако ближе к 80-м выяснилось: женщины и правда стали рожать много меньше. Но умные, с университетским образованием, перестали рожать совсем: ибо существует обратная зависимость между количеством лет, проведенных в высших учебных заведениях, и количеством детей. Получалось – умные образованные мужчины, вместо того чтобы найти себе подобных, женились на малайках и индианках, и ценный генетический материал уходил в песок. Обозначив эту «серьезную социальную проблему», правительство приступило к делу. Теперь образованные матери получали преимущества в получении жилья и образования для детей плюс налоговые льготы.
Но и этого оказалось недостаточно – необходимо было переключить внимание сингапурских мужчин на умных женщин. И потому правительство выступило как гигантское брачное агентство, создав Подразделение Социального Развития (SDU в английской транскрипции). Встреченное поначалу дружным смехом (SDU расшифровывали как «одинокие, отчаявшиеся, уродливые») и возмущением: барышни с университетским дипломом чувствовали, что их унизили, а барышни без оного печалились, потому как у них отнимали единственную надежду на социальный лифт. Однако подразделение усердно гнуло свою линию: для молодежи с высоким ай-кью организовывались совместные океанские круизы по странам Азии и веселые вечеринки с французским шампанским, была создана сеть тренажерных залов и кинотеатров. Госработникам даже предоставлялись выходные – специально для романтических встреч, проходящих под эгидой Эс Де Ю. Заключив брак, подобные пары сразу получали от государства кредит на квартиру и внушительную денежную премию. Их поощряли к рождению трех и более детей. Тогда как необразованным продолжали предлагать добровольную стерилизацию в обмен на решение их жилищных проблем.
И дело сдвинулось с мертвой точки – в первый год среди участников программы было зарегистрировано только два брака. Но машина набирала обороты. За два десятилетия, прошедших с начала госинициативы, переженились уже 33 тысячи человек. Они и дадут потомство, которому суждено стать будущим Сингапура.
Занятно, как социум на протяжении истории движется от закрытости и запретов к полному разрушению границ и смешиванию. Только если в викторианской Англии «входным билетом» в высшее общество служила родовитость, в современном Сингапуре это интеллект. Однако что делать тем, кого природа не одарила ни умом, ни красой? Боюсь, что у них остается один выход, новейшая евгеника – пластическая хирургия.

Социальная инженерия – вот был наш «ответ Чемберлену», сиречь евгенике. Помните – «инженеры человеческих душ»? В отличие от евгеники, проросшей из теории видов и параллелящей выведение идеального человека с выведением лучшей породы скота, тут сравнением выступали машины. С человеком можно разобраться так же, как с неорганическим материалом, будь то станок или любой другой механизм. В 20-х годах в Стране Советов это было основной идеей – создание нового советского человека. На это работали книги для детей и юношества, кино («для нас важнейшим искусством…»), пламенные ораторы на митингах и даже – новая архитектурная мысль, с общими кухнями, красными уголками, библиотеками-читальнями. В некотором роде они преуспели – таких людей, как в 20-е, больше действительно «не делают». Но ошибочно думать, что мы были одиноки – социальная инженерия процветала во многих авторитарных режимах: в Китае эпохи «культурной революции», у «красных кхмеров» в Камбодже. Но особенно любопытно, как причудливо сплетаются меж собой евгеника и социнженерия в современном обществе. И где бы вы думали? В Сингапуре.

Для арийского младенца тоже существовал свой образец – большеглазый ангел, девочка в чепчике, растиражированная на открытках и плакатах. Геббельс лично выбрал ее из сотен прочих фотокарточек как пример для подражания немецким матерям – вот каких детей ждала от них Дойчланд. Мать же девочки, опознав свою дочь на плакате, перестала выходить на улицу: она носила фамилию Левинзон, и ее девочка была чистокровным еврейским ребенком. Узнай нацисты, кого они рекламируют в качестве арийского идеала, – и семья Левинзон отправилась бы в лагерь смерти за одно невольное издевательство над немецкой расовой политикой…
К несчастью, детей, созданных в естественных условиях, не хватало на создание новой нации. И тогда Гиммлер затеял еще одну евгеническую инициативу: программу «Лебенсборн» – «Источник жизни». Изначально «Источник» был просто сетью приютов, куда девушки Германии могли, прикрыв грех, сдать своих незаконнорожденных младенцев. В тяжелый экономический период меж двух войн мужчин не хватало, и немки, опасаясь остаться в одиночестве с ребенком на руках, делали аборты. Сотни тысяч абортов. А в «Лебенсборн» они могли приехать под предлогом каникул или поправки здоровья. Родить в комфортных условиях, а потом вернуться со спокойным сердцем обратно домой, зная, что за их младенцем будут хорошо присматривать: смертность в приютах «Лебенсборн» была вдвое ниже, чем в среднем по Германии.
Впрочем, хоть и незаконнорожденный, ребенок должен был быть «расово гигиеничен»: от обоих родителей требовались справки о расовой чистоте, отсутствии хронических болезней и судимости. «Лебенсборн» рассматривался как «фабрика арийцев», которым предстояло заселить территории Чехии, Польши и СССР. Однако и тут вышла недостача: немецкие девушки недостаточно грешили… И тогда в «Источники» стали свозиться дети с оккупированных территорий. Бывало, нацисты просто выкрадывали белокурых детишек на улице, а если родители пытались сопротивляться, их расстреливали на глазах у ребенка. А иногда, при зачистке деревни, среди десятка-двух детей попадалось несколько, подходящих под расовое описание. Тогда светлоголовых и голубоглазых отвозили в приюты, а темноголовых – в концлагеря. Славянских детей искали больше в северных областях – близ Пскова и Новгорода – и, привезя в «Лебенсборн», давали им новые имена, торжественное «новое арийское крещение» под нацистским знаменем, нарекая бывших Вань и Маш – Зигфридами и Гудрун. Некоторых усыновляли потом в немецких бездетных семьях. О судьбе других ничего не известно по сию пору…

– Генетика – наука неоднозначная. Вызывает много дискуссий, спекуляций насчет клонирования, использования генетически модифицированных растений, животных, плюс фармацевтика, применяющая сейчас…
Бронислава вдруг рассмеялась: тонко, закинув голову. Маша поняла, что смех этот – истерический, и уже совсем было собралась дать ей пощечину, как та вдруг резко остановилась, будто кончился завод.
– Простите. Но это так… Забавно звучит. Просто теория заговора какая-то. Злые фармацевтические компании, бедная овечка Долли, генно-модифицированная картошка.
– Простите. – Маша чуть покраснела. – Я действительно полный профан в генетике.
– Да нет, это вы меня простите. Просто мы тут занимаемся не прикладными вещами, а чистой наукой. Может быть, это получит свое практическое применение, но если и так, то это произойдет не сегодня и не завтра. А лет через пять. А то и десять.

Маша в явной растерянности глядела на несколько пар обуви, перевезенной ею из дома к Андрею на дачу. Черной обуви. Имеющийся выбор не предполагал появления в ее гардеробе дорогущего, она сразу это поняла, белого платья в красных цветах. Но она знала, что платье необходимо надеть сегодня, сейчас же. Во-первых, потому, что потом она может просто не рискнуть это сделать, а сегодня ей не нужно появляться на Петровке. Во-вторых, она понимала, что, если опять выйдет к завтраку в привычной черной футболке и брюках, для Андрея это станет тяжелым ударом.
«Нельзя давить мужские порывы!» – процитировала она шепотом свою бабку. «Второго шанса может и не представиться», – говорила в свое время та Маше, подмигивая. И Маша решила не пренебрегать уроком и со вздохом выбрала единственную пару обуви, подходящую по цвету к наряду: белые спортивные тапочки.
Однако результат, как ни странно, – это Маша обнаружила уже в метро, отправившись к академику Лебедеву общественным транспортом, дабы избежать пробок, – оказался не так плох. Кедики придавали ее облику некую стильную легкомысленность и много больше соответствовали Машиному характеру, чем если бы вдруг она встала, к примеру, на элегантные каблуки.

В Норвегии, родине белокурых и голубоглазых женщин, особенно подходящих под идеальный арийский типаж, романы между немецкими офицерами и норвежками особенно поощрялись. С 1940-го – даты вторжения полумиллиона фашистских войск на территорию страны – эти связи дали внушительное «чистокровное» потомство. Тысячи младенцев воспитывались в норвежских «Лебенсборн». После войны эти женщины сделались париями, впрочем, как и их дети, разом превратившиеся из идеальных арийцев в «немецкое отродье»: их преследовали в школе и на улице, издевались и избивали. Взрослые видели это, но молчали. Или участвовали. Главврач крупнейшей психиатрической клиники Норвегии объявил женщин, согласившихся на связь с немецкими офицерами, «умственно отсталыми». Соответственно, и дети их считались неполноценными. Вначале детей хотели отправить скопом в Дойчланд – мол, нам вашего не надобно, но послевоенная Германия лежала в руинах. Какое-то время серьезно подумывали о массовом переселении «ублюдков» в Австралию. В результате – все они отправились в интернаты, психические лечебницы. Здоровые дети росли рядом с тяжелыми шизофрениками, детьми, страдающими недержанием… Одной из tyskeungar – немецких детей оказалась будущая солистка группы АВВА Анни-Фрид Лингстад. Ее 19-летняя мать покончила с собой, когда отец-сержант покинул Норвегию и вернулся к законной жене. Женщины, родившие детей от «бошей», везде подвергались публичным оскорблениям, будь то Франция, Бельгия или Польша. Но нигде больше характер этих преследований не был таким массовым, и…

Адвокат взял со своего стола лист и продекламировал:
– Mundus universus exercet histrionem. Скажите, господин Кротов, вам о чем-нибудь говорит это высказывание?
Свидетель кивнул:
– Весь мир лицедействует. Это парафраз из Петрония, автора «Сатирикона». – И добавил зачем-то, наверное, по нервозности: – Есть более распространенный вариант перевода, использованный Шекспиром, цитата из «Венецианского купца».
– «Весь мир – театр, и люди в нем – актеры», не так ли? – вкрадчиво заметил адвокат. А Кротов расстроенно кивнул. – Расскажите, пожалуйста, всем присутствующим, чем для вашей группы являлось это высказывание на латыни?
– Это был наш девиз,