Jean Baudrillard - Simulacra and Simulation
User AvatarВаша оценка
4
(668)

Simulacra and Simulation

Тревожная2

Отзывы о книге Simulacra and Simulation: Jean Baudrillard

  • Аватар пользователя
    DarkGent
    26 августа 2023

    Ухватить тень

    Бесподобное приключение. В меру сложное, и понадобиться азарт путешественника по невиданным пространствам. Оно поможет преодолеть множество термином и смысловых конструкций, в которые приходиться по началу вгрызаться с упорством и решительностью. Но это того стоит в полной мере!

    Актуальность написанного подтверждена временем, если внимательно взглянуть на наше не - актуальное время. Со сложностями,(можно ли писать просто о такой теме?) но в большинство - точно и по факту. Здоровая пища для размышлений полёта воображения.

    Создается впечатления, что автор симулирует ухват тень человеком. Любопытно.

    Потрясающая работа.


    Читать далее
    like7 понравилось
    3,8K
  • Аватар пользователя
    kan79
    9 февраля 2020

    Читая "Симулякры и симуляцию" просто диву даёшься - насколько многие вещи из нашей современной действительности были точно предугаданы Бодрийяром, и это несмотря на то, что некоторые явления, служившие ему отправной точкой для его размышлений во времена написания книги имели место только на западе, а у нас появились совсем не давно. Всё таки это конец 70-х, начало 80-х. Трудно даже представить, в какой восторг пришёл бы автор, доживи он до нашего времени.

    like7 понравилось
    3,4K
  • Аватар пользователя
    PavelMozhejko
    4 октября 2026

    «Сокрытие информации предполагает необходимость проверки связи». (Алан Перлис)

    Реальна ли реальность? Приходил ли вам в голову когда-нибудь этот вопрос? А почему? Лично для меня первым из ярко запомнившихся разрушений реальности оказался случай, когда я, будучи подростком, случайно после деревенского футбола хлебнул из банки не воду, а самогон… Не могу не вспомнить яркие впечатления от кинофильмов «Шоу Трумана» (1998) и «Матрица» (1999), где как известно, все вокруг оказалось не тем, чем выглядело. Не менее яркий эффект может дать и индустрия компьютерных игр, чего только стоит эпизод из иммерсивного шутера «Prey» (2017), когда протагонист разбивает окно в своей «квартире»… картинка PavelMozhejko На самом деле и мне, и Труману Бёрбанку, и Нео, и Моргану Ю в «Prey» повезло. За симуляцией «настоящей» жизни оказалась пусть и иная, но реальность. Но представьте, что тотальная иллюзия за собой скрывала бы Ничто, пустоту разрушенного смысла, потерянную навсегда объективность! Звучит страшно. Согласен. Но таким видел наш мир в конце ХХ века французский социолог, культуролог и философ-постмодернист, фотограф, преподаватель Ельского университета Жан Бодрийяр (1929-2007). Добро пожаловать в его радикальный нигилизм, в концепцию «симулякров и симуляций», где смысл смертен! картинка PavelMozhejko Пожалуй, после «Общества потребления» (1970), вышедший в 1981 году небольшой трактат «Simulacres et Simulation», состоящий их 18 глав-эссе, самая известная работа французского мыслителя. Некоторые называют эту книгу ключевым трудом эпохи постмодернизма. Она подчеркивает одну из главных особенностей современности: мы живем в мире знаков и символов, которые заменили собой реальность. Вот аналогия, которую приводит в начале книги сам Бодрийяр, где в рассказе Х.Л.Борхеса «О строгой науке» пытаются создать самую подробную карту мира, и в результате карта становится равной ему и скрывает мир за собой (у Бодрийяра это называется «прецессией симулякров»):

    «Отныне карта предшествует территории – прецессия симулякров, именно она порождает территорию».

    Или говоря иначе:

    «Симулякр – это вовсе не то, что скрывает собой истину, – это истина, скрывающая, что ее нет. Симулякр есть истина».

    Рекомендую перечитать последнюю цитату медленно и подумать над ее содержанием несколько минут (или часов). Интересный опыт. И так, согласно Бодрийяру, мы сегодня живем в эпоху тотальной симуляции, наполненной знаками и символами, скрывающими истину и самовоспроизводящими себя:

    «Отныне гиперреальное экранировано от воображаемого и от какого-либо различения между реальным и воображаемым, оставляя место лишь орбитальному самовоспроизведению моделей и симулированному порождению различий».

    Тут важно отметить, что по Бодрийяру основа современности не притворство (диссимуляция, игра в истину), а собственно симуляция (ложная истина). Важно то, что последняя, в отличие от притворства, угрожает реальности и уничтожает смысл.

    «Прибегать к диссимуляции – это значит делать вид, что вы не имеете того, что у вас есть. Симулировать – это значит делать вид, что у вас есть то, чего вы не имеете. Одно отсылает к наличию, другое – к отсутствию. Но дело осложняется тем, что симулировать не означает просто притворяться: «Тот, кто прикидывается больным, может просто лечь в кровать и убеждать, что он болен. Тот, кто симулирует болезнь, вызывает у себя ее некоторые симптомы» (Литтре). Таким образом, притворство, или диссимуляция, оставляет нетронутым принцип реальности: различие всегда явно, оно не замаскировано. Симуляция же ставит под сомнение различие между «истинным» и «ложным», между «реальным» и «воображаемым». Болен или не болен симулянт, который демонстрирует «истинные» симптомы?»

    Бодрийяр выделяет четыре последовательные фазы развития образа, каждая из которых имеет свои ключевые особенности:

    «Последовательные фазы развития образа: • он отражает фундаментальную реальность; • он маскирует и искажает фундаментальную реальность; • он маскирует отсутствие фундаментальной реальности; • он вообще не имеет отношения к какой бы то ни было реальности, являясь своим собственным симулякром в чистом виде. В первом случае образ – доброкачественное проявление: репрезентация имеет сакраментальный характер. Во втором – злокачественное: вредоносный характер. В третьем случае он лишь создает вид проявления: характер чародейства. В четвертом речь идет уже не о проявлении чего-либо, а о симуляции».

    Понятное дело объектом пристального внимания в данной книге является четвертая фаза. Переход к ней – существенный перелом в сознании людей и общественно-социальных отношениях, который вводит цивилизацию в эру гиперреальности. Теперь мы стремимся «казаться», а не «быть». Сами симулякры Бодрийяр делит на три порядка, соответствующих подделке, продукту и коду:

    «1) симулякры естественные, натуралистические, основанные на образе, имитации и подделке, гармоничные, оптимистичные и направленные на реституцию или идеальную институцию природы по образу и подобию Божию; 2) симулякры продуктивные, направленные на повышение производительности, основанные на энергии, силе, ее материальном воплощении в машине и всей системе производства, – Прометеево стремление к глобализации и непрерывной экспансии, к высвобождению безграничной энергии (это желание является частью утопий, связанных с данным порядком симулякров); 3) симулякры симуляции, основанные на информации, моделировании, кибернетической игре, – полнейшая операциональность, гиперреалистичность, нацеленная на тотальный контроль. Первому порядку соответствует воображаемое утопии. Второму соответствует научная фантастика, собственно говоря. Третьему порядку соответствует… есть ли еще какое-то воображаемое, которое соответствовало бы этому порядку? Вероятный ответ таков, что старое доброе воображаемое научной фантастики умерло и что сейчас на поверхность всплывает что-то другое (и не только в художественной литературе, но и в теории)».

    К первым симулякрам можно отнести обычные копии, где важно, чтобы подделка была максимально похожа на оригинал. Это было распространено до Промышленной революции. Все было, если можно так сказать, штучным и «натуральным». Второй порядок симулякров отсылает нас к развитым технологиям промышленного производства. Здесь выпускается множество идентичных копий искусственного товара, тем не менее имеющего свое отражение в материальном мире. Ключевой в это время является функциональность вещей и их доступность. Важной чертой для первых двух порядков является то, что для производства таких симулякров необходим человеческий труд, преобразующий материю. Наконец, третий порядок отсылает нас в век информатизации, интернета, компьютеров, искусственного интеллекта и виртуальной реальности. На первое место выходит код и язык кодирования (новая система знаков и образов). Теперь преобразовывается информация, маскируется смысл, глобализируются желания… Согласно Бодрийяру, теперь модель и код говорит нам, что реально, что правильно, что истинно. Гиперреальность – второй, после симулякров, ключевой термин в концепции Бодрийяра. «Гиперреальность характеризуется заменой реального знаками реальности — симулякрами». В гиперреальности становится затруднительно отличить реальность от иллюзии, и наоборот.

    «Иллюзия больше невозможна, потому что больше невозможна реальность. В этом заключается вся политическая проблема имитации, гиперсимуляции или агрессивной симуляции».

    Еще одна черта гиперреальности:

    «Речь всегда о том, чтобы доказывать реальное через воображаемое, истинность – через скандал, закон – через нарушение, существование работы – через забастовку, существование системы – через кризис, а капитала – через революцию, подобно рассмотренному выше (история с тасадаями) доказательству этнологии через отказ от ее объекта, и это без учета: доказательства театра через антитеатр; доказательства искусства через антиискусство; доказательства педагогики через антипедагогику; доказательства психиатрии через антипсихиатрию и т. д. Все метаморфизируется в свою противоположность, чтобы пережить себя в откорректированной форме».

    Пространство гиперреальности вносит сложности в соотношение объема информации и продуцируемого ей смысла:

    «Мы находимся в мире, в котором становится все больше и больше информации и все меньше и меньше смысла».

    А отсюда Бодрийяр выводит три гипотезы:

    1) Либо информация продуцирует смысл (негэнтропийный фактор), но оказывается неспособной компенсировать резкую потерю смысла во всех областях. Попытки повторно его инъецировать через возрастающую интенсивность и число медиа, месседжей и контентов оказываются тщетными: потеря, поглощение смысла происходит быстрее, чем его повторная инъекция. В этом случае следует обратиться к производственному базису, чтобы заменить терпящие неудачу медиа. То есть к целой идеологии свободы слова, средств информации, разделенных на бесчисленные отдельные единицы вещания, или к идеологии «антимедиа» (радиопираты и т. д.). 2) Либо информация вообще ничего общего не имеет с сигнификацией. Это нечто совершенно иное, операциональная модель другого порядка, не относящаяся, строго говоря, к смыслу и его циркуляции. Такова, в частности, гипотеза К. Шеннона: сфера информации – сугубо инструментальная, техническая среда, которая не включает в себя никакого конечного смысла и поэтому также не должна участвовать в оценочном суждении. Это разновидность кода, такого как генетический: он является тем, что он есть, он функционирует так, как функционирует, а смысл – это что-то иное, что появляется, так сказать, постфактум, как у Моно в работе «Случайность и необходимость». В этом случае просто не было бы никакой существенной взаимосвязи между инфляцией информации и дефляцией смысла. 3) Либо, напротив, между этими двумя явлениями существует строгая и безусловная корреляция в той мере, в какой информация непосредственно разрушает или нейтрализует смысл и сигнификацию. Тем самым оказывается, что потеря смысла напрямую связана с разлагающим, разубеждающим действием информации, медиа и массмедиа».

    Таким образом, сегодня, когда вместо «творения смысла» мы часто видим «инсценировку смысла», мы буквально чувствуем, что мир как будто «сходит с ума», становится ирреальным, несмотря на огромные потоки информации, льющиеся со всех смарт-устройств. В ходе своих рассуждений Бодрийяр приходит к выводу, что информация на самом деле разлагает смысл, потому что представлена симулякрами, не имеющими основы в реальности, и подменяющими последнюю.

    «Информация пожирает свой собственный контент. Она пожирает коммуникацию и социальное. И это происходит по двум причинам. 1 Вместо того чтобы быть верхом коммуникации, информация исчерпывает свои силы в инсценировке коммуникации. Вместо того чтобы производить смысл, она исчерпывает свои силы в инсценировке смысла. Перед нами очень знакомый гигантский процесс симуляции. Ненаправленные интервью, телефонные звонки аудитории, всевозможная интерактивность, словесный шантаж: «Это касается вас, событие – это вы и т. д.». Во все большее количество информации вторгается этот вид призрачного контента, этого гомеопатического прививания, эта мечта пробудить коммуникацию. Круговая схема, в которой на сцене разыгрывают то, чего желает аудитория, антитеатр коммуникации, который, как известно, всегда является лишь повторным использованием через отрицание традиционного института, интегрированной отрицательной схемой. <…> 2 За этой инсценировкой интенсификации коммуникации, массмедиа, информации усиленными темпами продолжается непреодолимая деструктуризация социального. Тем самым информация разлагает смысл, разлагает социальное, превращает их в некую туманность, обреченную вовсе не на прирост нового, а, наоборот, на тотальную энтропию».

    Еще одним важным термином в концепции Бодрийяра является т.н. «апотропия». Это греческий термин, заменяющий многозначное французское слово dissuasion, часто используемое в этой книге, и которое можно перевести как «сдерживание путем разубеждения». Апотропия подчеркивает бессилие человека перед созданной им же гиперреальностью. Совокупность знаков и образов (симулякров) разубеждает нас совершить попытку прорваться к реальности, к «оригиналу» истории. Гиперреальность можно сравнить с экраном, который загипнотизировал всех зрителей и заставил навсегда забыть о мире, который находится с другой его стороны.

    «Мир и мы все живьем попали в симуляцию, в губительную, даже не губительную, а индифферентную сферу апотропии: нигилизм и тот необычным образом полностью реализовался не через деструкцию, а через симуляцию и апотропию. Из активного, насильственного фантазма, из мифа и сцены, которыми он был исторически, он превратился в процесс транспарентности, в фальшиво-прозрачное нечто».

    По Бодрийяру в мире больше нет истины, нет подлинной истории, нет вечных ценностей. Любой взятый нами на вооружение инструментарий борьбы с симулякрами, будет состоять из них же.

    «Нет больше надежды для смысла. И, наверное, это правильно: смысл смертен. Но все то, чему он навязывал свое эфемерное господство, то, что он полагал ликвидировать, чтобы навязать господство Просвещения, то есть очевидное, – все это бессмертно, неуязвимо даже для самого нигилизма смысла или бессмыслицы. И вот где начинается соблазн».

    Ницше заявил, что умер Бог. Бодрийяр продолжил деструкцию мира, заявив о гибели смысла. Он предложил свою неоднозначную идею: раз мы не можем возродить реальность и смысл, значит надо довести симуляцию до абсурда, и тем самым уничтожить ее изнутри (стратегия фатализма). Также Бодрийяр предлагает привносить в жизнь больше риска и случайности, как бы ломая алгоритмы «модели». Отсюда его не разделяемые мной (и многими другими читателями) реверансы в сторону террора и вандализма. Но где останется Человек после гибели доведенного до абсурда мира, сможет ли он существовать вне привычной гиперреальности? На этот вопрос французский философ предлагает ответить самостоятельно. картинка PavelMozhejko По большому счету, описанная кратко концепция Жана Бодрийяра о гиперреальности и симулякрах неравномерно рассыпана по всем главам сборника, каждая из которых представляет из себя отдельное эссе, посвященное той или иной стороне жизни и проявлению в ней гиперреальности. Давайте рассмотрим подробней некоторые из примеров. Симуляция в религии:

    «Вся западная вера и аутентичность делали ставку на репрезентацию: на то, что знак способен отражать сокровенный смысл, что он способен обмениваться на смысл, и то, что существует нечто, что делает этот обмен возможным, гарантирует его адекватность – это, разумеется, Бог. Но что, если и самого Бога можно симулировать, то есть свести к знакам, удостоверяющим его существование? Тогда вся система теряет точку опоры, она сама становится не более чем гигантским симулякром – не тем, что вовсе оторвано от реальности, а тем, что уже никогда не обменивается на реальное, а обменивается на самое себя в непрерывном круговороте без референта и предела».

    Таким образом получается, что иконоборцы были ранними борцами с симуляциями в религии:

    «Чем становится божество, когда предстает в иконах, когда множится в статуях (симулякрах)? Остается ли оно высшей инстанцией, лишь условно запечатленной в образах наглядного богословия? Или исчезает в симулякрах, которые сами проявляют себя во всем блеске и мощи фасцинации, – зримая машинерия икон подменяет при этом чистую и сверхчувственную Идею Бога? Именно этого боялись иконоборцы, чей тысячелетний спор продолжается и сегодня. Именно из предчувствия этого всемогущества симулякров, этой их способности стирать Бога из сознания людей и этой разрушительной, убийственной истины, которую они собой заявляют – что, в сущности, Бога никогда не было, что всегда существовал лишь его симулякр или даже что сам Бог всегда был лишь своим собственным симулякром, – и происходило то неистовство иконоборцев, с которым они уничтожали иконы».

    картинка PavelMozhejko Пример симуляции в сохранении исторического наследия:

    «Под предлогом сохранения оригинала посетителям запретили доступ в гроты Ласко, но в пятистах метрах построили их точную копию, так что каждый может увидеть их (взглянуть через глазок на часть настоящего грота, а потом посетить реконструкцию всего остального). Возможно, что сама память об оригинальных гротах постепенно исчезнет из сознания будущих поколений, и тогда различий не останется: дублирования достаточно, чтобы оба объекта стали одинаково искусственными».

    картинка PavelMozhejko Об «идеологической» гиперреальности Диснейленда:

    «Повсюду в Диснейленде проступает объективный профиль Америки, вплоть до морфологии индивидуальности и толпы. Все ее ценности превозносятся здесь в миниатюре, в форме комиксов. Забальзамированные и умиротворенные. Отсюда возможность (которой очень хорошо воспользовался Л. Марен в книге «Утопики. Игры пространств») идеологического анализа Диснейленда как дайджеста американского образа жизни, панегирика американским ценностям, идеализированной транспозиции противоречивой реальности. Все правильно. Но за этим кроется другое, и это «идеологическое» построение служит прикрытием симуляции третьего порядка: Диснейленд существует для того, чтобы скрыть, что Диснейлендом на самом деле является «реальная» страна – вся «реальная» Америка (примерно так, как тюрьмы служат для того, чтобы скрыть, что весь социум во всей своей полноте, во всей своей банальной вездесущности является местом заключения). Диснейленд представляют как воображаемое, чтобы заставить нас поверить, что все остальное является реальным, тогда же как весь Лос-Анджелес и Америка, которые окружают его, уже более не реальны, а принадлежат к порядку гиперреального и симуляции. Речь идет уже не о ложной репрезентации реального (идеологии), а о том, чтобы скрыть, что реальное перестало быть реальным, и таким образом спасти принцип реальности».

    В чем опасность симуляции для законопорядка и морали?

    «Преступление и насилие менее серьезны, потому что они не оспаривают распределение реального. Симуляция же бесконечно опаснее, так как, независимо от своей цели, позволяет в любой момент сделать предположение, что порядок и закон сами могут быть всего-навсего симуляцией».

    картинка PavelMozhejko Симулякры во власти:

    «Власть также уже давно продуцирует лишь знаки своего подобия. И неожиданно разворачивается другой образ власти: коллективный спрос на знаки власти – священный союз, создающийся вокруг ее исчезновения. Все страны так или иначе присоединяются к нему в ужасе от краха политического. В итоге игра во власть становится лишь опасной одержимостью власти – одержимостью своим умиранием и своим выживанием, которая растет по мере исчезновения власти. Когда она исчезнет окончательно, логически, мы окажемся перед полной иллюзией власти – идеей фикс, которая уже заметна всюду и выражается одновременно в непреодолимом желании избавиться от нее (никто больше не желает власти, и каждый перекладывает ее бремя на кого-то другого) и в панической ностальгии от ее утраты. Меланхолия обществ без власти – именно она уже однажды спровоцировала фашизм, эту передозировку сильной референции в обществе, которое не может справиться со своей скорбью. С истощением политической сферы президент все больше уподобляется Манекену Власти, которым является вождь в первобытных обществах (Кластр). <…> Уже длительное время любой глава государства – безразлично кто именно – есть лишь симулякр самого себя, и это единственное, что наделяет его властью и правом повелевать. Никто не окажет ни наименьшего одобрения, ни наименьшей почтительности реальному человеку. Преданность направлена на его двойника, так как сам он изначально уже мертв».

    картинка PavelMozhejko В своей сути власть, согласно Бодрийяру, сегодня мертва:

    «Фактически власть существует сегодня лишь для того, чтобы скрыть, что ее больше нет. Эта симуляция может продолжаться бесконечно, потому что в отличие от «истинной» власти, которая является или являлась определенной структурой, стратегией, балансом сил, определенной целью, сегодняшняя власть – лишь объект общественного спроса, и, как объект закона спроса и предложения, она уже не является субъектом насилия и смерти. Полностью лишенная политического измерения, она зависит, как любой другой товар, от производства и массового потребления. Не осталось даже проблеска власти, осталась одна только фикция политического универсума».

    Про симуляцию труда:

    «То же самое происходит и с трудом. Искра производства, неистовство его устремлений исчезли. Все по-прежнему производится, и во все больших и больших объемах, но незаметно труд стал чем-то иным: потребностью (как это в идеале представлял Маркс, но потребностью в другом смысле), объектом общественного «спроса», подобно досугу, которому труд эквивалентен в общем распорядке повседневности. Спросом, прямо пропорциональным потере цели в трудовом процессе. Тот же неожиданный поворот, что и в случае с властью: сценарий труда существует для того, чтобы скрыть, что реальный труд, реальное производство исчезли. Так же как и реальная забастовка, которая больше не является остановкой работы, но ее альтернативным полюсом в ритуальном скандировании социальных отчетов. <…> На смену приходит другой дискурс, дискурс труда как объекта потребления, который ориентирован на активно принудительную, пуританскую заинтересованность – используйте меньше горючего, следите за своей безопасностью, не превышайте скорость и т. д., – так эта тенденция проявляется даже в характеристиках автомобиля. Так через инверсию полюсов обнаруживается новая цель. Труд становится объектом потребления, автомобиль становится объектом труда. Нет лучшего доказательства индифференциации всех целей. Именно через такое смещение от «права» голоса к избирательным «обязанностям» дает о себе знать потеря заинтересованности в политической сфере».

    Тут еще предлагаю вспомнить книгу антрополога Дэвида Гребера «Бредовая работа. Трактат о распространении бессмысленного труда» (см. мою рецензию).

    Дэвид Гребер - Бредовая работа. Трактат о распространении бессмысленного труда

    История теперь – это ретросценарий (ностальгическая реконструкция). Мы потеряли миф, но обрели множество реконструкций (кино, театр, изобразительное искусство и т.д.), и теперь воспринимаем историю через них, фрагментарно и искаженно. Кино стало инструментом, который пытается воскресить потерянную историю (в книге Бодрийяр иллюстрирует это на примере кинофильма Стэнли Кубрика «Барри Линдон», 1975).

    «История была сильным мифом, возможно, последним великим мифом наряду с бессознательным. Именно миф поддерживал одновременно возможность «объективной» связности причин и событий и возможность нарративной связности дискурса. Век истории – это также и век романа, если можно так выразиться. Именно эта легендарность, мифическая энергия события или повествования, теряется сегодня, кажется, еще в большей степени. За перформативной и демонстративной логикой – одержимость исторической достоверностью, совершенным воспроизведением (таким, кстати, как воспроизведение реального времени или деталей повседневности Жанны Дильман, тщательно моющей посуду), эта негативная достоверность одержима материальностью прошлого, настоящего (той или иной сценой прошлого или настоящего), реституцией абсолютного симулякра прошлого или настоящего, заменившего собой все другие ценности, – к этому причастны все мы, и это необратимо. Поскольку само кино внесло свой вклад в исчезновение истории и в пришествие архива. Фотография и кино внесли громадный вклад в секуляризацию истории, в фиксирование ее в визуальной, «объективной» форме взамен мифов, которые ее пронизывали. Теперь кинематограф может отдать весь свой талант, всю свою технологию на службу реанимации того, к уничтожению чего сам был причастен. Но он воскрешает лишь фантомы, и сам теряется среди них».

    Одна из глав посвящена Холокосту. Бодрийяр отмечает, что попытка репрезентации непознаваемой по своим масштабам катастрофы в массовой культуре «упрощает» явление, и уводит его от реальности. Также, как краткие новостные заметки о трагических событиях сводят крушение судеб к бегущей строке суфлера. Само телевидение также яркий образец симулякра:

    «Нужно говорить о холодном свете телевидения, о его безвредности для воображения (в том числе детского), ведь оно больше не несет никакого воображаемого по той простой причине, что оно больше не является образом. В отличие от кинематографа, который еще имеет (но все в меньшей степени, потому что все больше заражается телевидением) сильное воображение, ведь кинематограф является образом. То есть не только экраном и визуальной формой, но и мифом, тем, что еще сохраняет что-то от двойника, фантазма, зеркала, грез и т. д. Ничего из всего этого нет в телевизионной «картинке», которая ничего не предлагает, которая гипнотизирует, которая сама по себе, лишь экран или даже лишь миниатюрный терминал, расположенный на самом деле в вашей голове; экран – это вы, и телевидение смотрит вас – транзисторизирует все ваши нейроны и прокручивает как магнитную ленту – ленту, но только не образ».

    картинка PavelMozhejko Еще одна весьма спорная глава посвящена фильму Фрэнсиса Форда Копполы «Апокалипсис сегодня» (1979), где по мнению Бодрийяра, демонстрация возможностей симулировать войну затмевает собственно войну. Согласны с этим? Прочитайте отдельно это эссе, если любите этот фильм. О гипертоваре в гипермаркетах, а также потреблении:

    «Предметы перестают быть товаром; они уже даже не знаки, смысл и месседж которых можно было бы расшифровать и усвоить, они – тесты, это они спрашивают нас, а мы должны им отвечать, и ответ уже содержится в вопросе. Подобным образом функционируют все сообщения СМИ: ни информации, ни коммуникации, лишь референдум, бесконечный тест, циркулярная реакция, проверка кода. Нет ни рельефа, ни перспективы, ни линии схода, где мог бы затеряться взгляд, лишь всеобъемлющий экран, на котором рекламные щиты и сами продукты выступают в своей непрерывной экспозиции как эквивалентные знаки, последовательно сменяющие друг друга. Присутствует только персонал, который занимается исключительно тем, что восстанавливает авансцену – первые ряды выставленных товаров там, где изъятие их потребителями могло создать небольшую брешь».

    Таким образом, сегодня товар «выбирает» покупателя, а не покупатель товар (как он думает). картинка PavelMozhejko Там, где торговля, там и реклама. Абсолютная реклама по Бодрийяру – это нулевая реклама, занятая собой:

    «Все современные виды деятельности тяготеют к рекламе, и большинство из них исчерпываются в ней. Необязательно именно в номинальной рекламе, производимой как таковая, но в рекламной форме, упрощенном операциональном способе, немного седуктивном, немного консенсуальном (в нем смешаны все качества, но в вялой, лишенной силы форме). В более общем плане, рекламная форма – это та форма, в которой все уникальные контенты аннулируются в тот самый момент, когда они получают возможность транскрибироваться друг в друга, тогда как особенностью «сложных» высказываний, имеющих форму и смысл (или стиль), является то, что они не могут выражаться друг через друга, не в большей степени, чем это требуют правила игры. Этот долгий путь к переводимости и таким образом к полной комбинаторике, которая представляет собой комбинаторику поверхностной прозрачности всех вещей на свете, путь к абсолютной рекламе (в отношении которой профессиональная реклама является лишь еще одной эпизодической формой), можно проследить через перипетии пропаганды».

    Сегодня реклама не подчеркивает достоинства товара, а пытается просто продать вам товар, каким бы он ни был. Более того, реклама сама стала товаром:

    «Если в определенный момент товар был своей собственной рекламой (другой не было), то сегодня реклама стала своим собственным товаром».

    картинка PavelMozhejko Реклама из экономической сферы перетекла в социальную:

    «Реклама, после того как она долгое время была носителем скрытого ультиматума экономического типа, по сути, провозглашая и повторяя без усталости: «Я покупаю, я потребляю, я обладаю», повторяется сегодня в других формах: «Я голосую, я участвую, я присутствую, я проявляю заинтересованность», – зеркало парадоксального глумления, зеркало индифферентности всякой общественной значимости».

    Отдельная глава в книге посвящена научной фантастике, в которой Бодрийяр подчеркивает кризис в способности воображать и фантазировать, тем самым расширяя границы нашего мира и давая новые идеи ученым.

    «До сих пор у нас всегда был резерв воображаемого, то есть коэффициент реальности пропорционален резерву воображаемого, которое и делает реальное полновесным. Это также верно относительно географических и космических исследований: когда не остается девственной территории, а значит, территории, доступной для воображаемого, когда карта покрывает всю территорию, такие вещи, как принцип реальности, исчезают. Освоение космоса представляет в этом плане ту черту, после которой потеря земного референтного становится необратимой. Когда границы мира отступают в бесконечность, происходит утечка реальности как внутренней связности ограниченного мира. Освоение космоса, которое состоялось после освоения планеты, эквивалентно дереализации человеческого пространства и его переходу в гиперреальность симуляции. Как свидетельство – эта двухкомнатная квартира с кухней и душем, выведенная на орбиту, так сказать, возведенная в космическую степень, вместе с последним лунным модулем. Сам повседневный характер этого земного жилья, возведенного в ранг космической ценности, гипостазирование его в космическом пространстве, сателлитизация реального в трансцендентности космоса – это конец метафизики, конец фантазма, конец научной фантастики и начало эры гиперреальности».

    Несколько слов Бодрийяр уделил и животным, где увидел симуляцию в домашних питомцах и зоопарках:

    «Но животные – они по-прежнему не говорят. В мире все возрастающего «говорения», в мире принужденного исповедания и изъяснения только они хранят молчание, и вследствие этого нам кажется, что они отступили далеко от нас, за горизонт истины. Но это то, что сближает нас с ними. Важна не экологическая проблема их выживания. Важной всегда была и до сих пор остается проблема их молчания. В мире, который стремится к тотальному высказыванию, в мире, собранном под гегемонией знаков и дискурса, их молчание приобретает все большее значение для нашей организации смысла. <…> Они нигде не говорят по-настоящему, потому что лишь предоставляют те ответы, которые от них требуют. Это их способ возвращать человеческое к его циркулярным кодам, после чего мы становимся объектом анализа со стороны их молчания».

    картинка PavelMozhejko В отдельной главе Бодрийяр поднимает вопрос симуляции образования. Согласно его мнению, в университетах сегодня лишь симулируют образовательный процесс, не производя никаких новых смыслов. Знание теперь стало товаром, дипломы – знаками отличия и статуса, а сами образовательные учреждения выполняют роль лишь надзорных органов определенной прослойки общества.

    «Власть (или то, что подменяет ее) больше не верит в Университет. В конечном счете она знает, что он – это лишь зона размещения и надзора за целой возрастной категорией, поэтому ей нет дела до отбора – свою элиту она отыщет в другом месте или же иным способом. Дипломы ничего не значат: почему бы вообще не отказаться выдавать их? Но власть готова выдавать их всем; для чего бы эта провокационная политика, если не для того, чтобы кристаллизовать энергию на фиктивной цели (отбор, занятия, экзамены и т. д.), на уже мертвый и разлагающийся референт?»

    Отдельно про образование:

    «Обмен знаками (знания, культуры) в Университете между «теми, кто учит» и «теми, кого обучают» с определенного времени всего лишь сговор, сопровождающийся горечью безразличия (индифферентность – признак того, что влечет за собой отчуждение в общественных и человеческих отношениях), сопровождающийся симулякром психодрамы (с постыдной потребностью в тепле, в присутствии, с эдипальным обменом, с педагогическим инцестом, который стремится подменить собой утраченный обмен научной деятельности и знаний). В этом смысле Университет остается местом безнадежной инициации, приобщения к пустой форме ценности, и тот, кто находится в нем на протяжении нескольких лет, знаком с этим странным процессом, с настоящей безнадежностью «нетруда» и «незнания». Ведь нынешние поколения еще мечтают читать, изучать, состязаться в знаниях, однако уже не готовы вкладывать в это всю душу – одним словом, аскетическая культурная ментальность исчезла вместе с телесной и имущественной аскезой».

    картинка PavelMozhejko Современный мир полнится бодрийяровскими симулякрами. Чего только стоят идеально отредактированные профили в соцсетях, сплошь постановочные «реалити»-шоу, пропаганда самого разного качества, удаленная работа и общение через zoom и подобные ресурсы, и даже деньги уже не всегда имеют хоть какое-то материальное отражение (онлайн-платежи, криптовалюта). Продолжать список можно долго, если не бесконечно. Бодрийяр приходит к выводу, что произошла девальвация всех ценностей, а симулируемая реальность – это мир призраков:

    «Только ценность способна представить капиталу фантастическое зрелище его разложения – только призрак ценности парит еще над пустыней классических структур капитала, так же как призрак религии парит над миром, уже давно десакрализированном, как призрак знания парит над Университетом». Система коллапсирует. Но есть ли что-то, что останется после коллапса? Жан Бодрийяр вводит в свою концепцию понятие «остаток» (фр. le reste). Это то, что «выпадает из системного порядка», но функционирует в нем. Например, «социальное».
    «Но в данный момент мы сталкиваемся с гораздо более оригинальной ситуацией: не ситуацией простой инверсии и выдвижения на первый план остатков, а ситуацией нестабильности любой структуры, любой оппозиции, которая приводит к тому, что больше не остается даже остатка, потому что он повсюду и, играя отграничивающей его чертой, он самоуничтожается как таковой. Ничего не остается не тогда, когда все взято, а скорее тогда, когда все непрерывно реверсируется и даже добавление больше не имеет смысла. Рождение остаточное, если оно символически не повторено в инициации. Смерть остаточная, если она не разрешена в трауре, коллективной траурной церемонии. Смысл остаточный, если он не поглощен и рассеивается в цикле обменов. Сексуальность остаточная, когда она превращается в производство сексуальных отношений. Само социальное остаточно, когда оно превращается в производство «социальных отношений». Все реальное остаточное, а все то, что остаточное, обречено бесконечно повторяться в фантазмах».

    Бодрийяровские «остатки» - это заархивированная реальность. Отходы уничтожения смысла. Среди примеров: музеи, как остатки истории, безумие, как остаток разума, заповедники, как остаток природы, наконец Смерть, как остаток Жизни. Остатки обнажают пустоту системы, но система обращается к ним, чтобы напомнить, что она еще жива. *** Несмотря на небольшой объем (170 страниц), трактат «Симулякры и симуляция» очень сложная для чтения и восприятия книга. Бодрийяр использует избыточное количество редких терминов, за что его критикуют не только обычные читатели, но и специалисты. Более того, последние обвиняют французского философа в том, что научные термины нередко использованы им в неподходящем контексте. Если вы легко и точно назовете сейчас точное значение таких слов, как апотропия, субституция, субверсия, фасцинация, эпифания, негация, диспозитив, антиципация, конъюкция, контроверза, флотация, паноптизм, резорбция, инвокация… то поздравляю, для вас чтение будет легким и понятным без всяких пояснений. Остальным же посоветую активно пользоваться любезно предоставленным в конце тома словарем. Действительно, так и хочется сказать: «А нельзя ли быть проще, например, как Эрих Фромм или хотя бы Карл Ясперс»? Нельзя похвалить книгу и за структуру. Создается впечатление, что она начинается сразу с середины. Неплохо было бы, как это обычно бывает, сначала в общих чертах описать концепцию, дать четкие и понятные определения, в целом описать ход размышлений, ну а потом, как и подобает, показать все на конкретных примерах. Здесь же перед нами, по сути, набор хотя и связанных между собой, но весьма неоднородных эссе. Так, например, одна из глав посвящена очень абстрактному понятию «остаток», а две других весьма узким обзорам романа «Автокатастрофа» Джеймса Балларда и фильма «Апокалипсис сегодня» Ф.Ф. Кополлы. Причем выводы, выведенные из анализа всего одного произведения, Бодрийяр экстраполирует порой на весь вид искусства. В этом тексте хотелось бы больше ясности и доказательств, основанных на широком спектре примеров. По духу «Симулякры и симуляции» больше напоминают развернутое размышление в свободной форме, нежели четко выверенную научную работу или отточенный философский труд. На первый взгляд, это еще одна попытка, реализованная видным мыслителем, доказать, что все в этом мире пропало. Верить ему на слово я бы не стал, хотя бы из вредного оптимизма. Несмотря на запутанную концепцию, требующую более детальной проработки и ясности, она подчеркивает важную проблему современного мира, его насыщенность симулякрами, порой весьма неочевидными. Бодрийяр не пытается найти способ избавиться от иллюзий гиперреальности. Более того, он считает, что это уже просто невозможно. Его книга – это попытка описать гиперреальность, чтобы выработать отношение к ней. Полезное, что дает эта работа – это предостережение от слепой веры в реальность, которая может (и скорее всего окажется) ловко собранной иллюзией. Книга Бодрийяра заставляет каждый раз в жизни задумываться о том, ЧТО НА САМОМ ДЕЛЕ мы видим, слышим, желаем, чувствуем, думаем. Вокруг нас много скрывающих реальность «карт». Но действительно ли за ними этой реальности больше не существует? Наконец, не сами ли мы, люди, задаем определение реальности? Бодрийяр утверждает, что реальности больше нет, а смысл уничтожен симулякрами. Мне кажется, что если бы это было так, то нас бы просто на просто уже не существовало. Ведь человек не может жить и развиваться без обретения смысла (истинного ли или ложного, реального ли или иллюзорного). Австрийский психолог Виктор Франкл не даст соврать!

    «Что было делать? Мы должны были пробуждать волю к жизни, к продолжению существования, к тому, чтобы пережить заключение. Но в каждом случае мужество жить или усталость от жизни зависела исключительно от того, обладал ли человек верой в смысл жизни, в своей жизни. Девизом всей проводившейся в концлагере психотерапевтической работы могут служить слова Ницше: «Тот, кто знает, „зачем“ жить, преодолеет почти любое „как“».

    Так что, поживем – увидим. *** ОФОРМЛЕНИЕ КНИГИ: картинка PavelMozhejko картинка PavelMozhejko картинка PavelMozhejko

    Читать далее
    like6 понравилось
    100
  • Аватар пользователя
    SergejAdejkin
    17 марта 2023

    Полный треш. На злобу дня начал читать, желая узнать что-нибудь о пропаганде и чего-то с этим связанным.
    Но в книге нет ничего.

    Единственная мысль - Если можно притворяться (милурировать) что либо - то никакое познание невозможно, ибо нельзя отличить симуляцию от реальности и добро пожаловать в постмодерн.
    И все. Эта мысль помещается в 2 строчки. Кроме этого она никак не развивается и не углубляется, просто слова-слова.


    like6 понравилось
    2,3K
  • Аватар пользователя
    AlenaMalikova
    6 июня 2019

    хотя книга увидела свет аж в 1981 году, мне кажется сейчас она более актуальна чем тогда. инстаграмм заполненный отфотошопленными картинками сплошной симулякр. очень тяжелый язык у автора, книга далась мне наверное раза с пятого.

    like6 понравилось
    2,6K
  • Аватар пользователя
    viktork
    7 мая 2015

    Симулякр – это копия позабывшая (не знающая) оригинал. Ейчас мы живем в мире симуляция и симулякров. Посмодернизм, мля! Ж.Бодрийяр, прославившийся введением понятия «симулякр» был, тем не менее, не первым, кто писал об этом. Вот у великого и ужасного Карла Шмитта:

    Любопытна, что у француза даже за несуществующей обманкой симулякра стоит некий визуальный образ. Ну, там ксерили какой-то слоган для быдло-массы, и позабыли с чего и зачем копировали. А вот «эхо» отсылает к звуковому восприятию, к (не)развитому слуху. Возможно, и в этом состоит развитие народов, раз пять схлестывающихся в мировых войнах. Французская живопись и немецкая Музыка. «Отношение немца к миру абстрактно, то есть музыкально». У французов же лямуры, пусть даже ныне интенсивно симулируемые.

    Читать далее
    like6 понравилось
    1,2K
  • Аватар пользователя
    bramus
    16 апреля 2011

    Добрые люди перевели "самую известную работу последнего философа современности" Жана Бодрийара "Симулякры и Симуляции". Раньше мы могли её лицезреть только в руках у Нео в киноленте "Матрица". И завидовать.

    Касательно Бодрийара у меня есть две претензии.

    Он слишком радикален в своих выводах, чтобы оказаться правым. Самая радикальная работа, которая и сделала ему славу -- "Войны в Заливе не было". Дескать, СМИ местифицируют и отменяют реальность. Всё верно, только в войнах погибают реальные люди.

    Второе. Стиль письма Бодрийара излишне литературен. Местами невнятен, переполнен метафорами, аналогиями, неточностями и т.д. Витгенштейн бы такого отколотил раскалённой добела кочергой.

    Теперь по факту.

    Бодрийар в восемнадцати главах рисует нам гиперреальность, которая поглотила собой общество. Никаких референтов, истины, реальности не осталось. Миром правят симулякры, копии без оригинала или, ещё хуже, копии-оригиналы. Симулякр по определению не соотносится с референтом, ибо он находится по ту сторону кода истина/ложь, знак/референт и прочее.

    Симулятивное общество представляет из себя систему симулякров и самых изощрённых алиби (Диснейленд, смерть, контркультура, симулякры предъидущих порядков), которые придают принципу реальности кажущееся существование. Но СМИ, кинематограф и реклама сделали уже всё, чтобы похоронить последние референты.

    Такова картина "реальности", если не вдаваться в многочисленные подробности, которую предлагает нам Жан Бодрийар. На мой взгляд, слишком радикально, чтобы быть правдой.

    Читать далее
    like6 понравилось
    574
  • Аватар пользователя
    PaulBauman
    6 февраля 2020

    Книга нечитабельна. Автор многословен и пишет в настолько витиеватом стиле, чего непонятно, что же он имеет в виду. Но более вероятно, что сказать ему было особо нечего, а книга является всего лишь экспериментом и словесной игрой. Это не философия. Это словоблудие. Автор — шарлатан. Я не понимаю, почему эта книга стала настолько известной.

    like5 понравилось
    2,7K
  • Аватар пользователя
    sashaleto
    13 июня 2016

    Есть большой шанс понять эту книгу неправильно. С первого взгляда может показаться, что Бодрийяр признает повсеместную симуляцию проблемой. Однако, если читать внимательно, то окажется, что это не так. Автор всего лишь констатирует факт повсеместной симуляции. И примерами из различных областей жизни общества подтверждает свою гипотезу. P.S. Интересно было бы почитать, что Бодрийяр бы написал про инстаграм

    like5 понравилось
    2K
  • Аватар пользователя
    Karakum25
    24 октября 2025

    Я понял, что я ничего не понимаю

    Вторая книга по постмодерну, которую я прочитал. Честно скажу: у неподготовленного читателя книга мозг так конкретно вывернет — даже не столько сложным содержанием, а витиеватым языком пояснений. Считаю, что переводчик некоторые моменты мог сделать немного попроще и использовать меньше терминов с окончанием «-ция». Типа: «сигнификация, медиация, секьюритизация»?
    Еще в конце и «транспарентность». Серьезно? В общем очевидно, что много кривых моментов по переводу. Ладно, с апотропией еще можно понять. Допускаю, что перевод делался с мыслью «не упустить важные философские смыслы», но что-то как-то в общем печально, уверен в оригинале проще. (Французский ради Бодрийяра учить не буду:)

    Сама книга, конечно, вещь: она небольшая, но после её прочтения совсем по-другому смотришь на окружающий мир и медийные события. По сути автор в 80-х годах полностью предсказал ситуацию в интернете и соцсетях.

    Я думаю, очевидно, что рассуждение в книге идет именно в рамках философской системы: «премодерн — модерн — постмодерн», а не то что мы реальной матрице живем)

    Автор набросками проходится по разным сферам: кино, литература, СМИ, политика — и везде так или иначе рассказывает о ситуации, которая является актуальной в текущую историческую эпоху.

    Очень захватила меня тема с симулякрами и образами без референсов. Да и в целом всё, что связано с информацией и символами. После Бодрийяра появляется возможность посмотреть на мир с другой стороны — можно сказать, он вам дает оптику.

    Тема про гиперреальность и про то, что именно события и инфоповоды формируют реальность, а не наоборот, сильно прям так выкручивает мозги, но и при этом делает более понятным окружающий инфомир.

    Если вы смотрели рилсы, «образовательные ролики» на YouTube и ловили себя на мысли, что вы вроде смотрите умных людей, воспринимаете грамотную информацию, а сами такой же тупой, как и ранее — то вы, как и я, поймали себя на процессе гиперобразования. Когда имитация образования выглядит реалистичней, чем само образование (да даже обычное чтение книг).

    В целом читал автора именно из-за информационных тем: соцсети и т.д. У меня давно была идея, но я всё никак не мог её оформить — о том, что крупные компании (TikTok, Facebook, YouTube) совершают над нами психологическое насилие, втягивая нас в зависимость от просмотра короткого контента.

    Эти компании последовательно и целенаправленно использует психологические триггеры (дофаминовые петли, FOMO, социальное сравнение) и данные о вас, чтобы управлять вниманием и поведением. Возможно прозвучит как теория заговора, но просто реально вдумайтесь:

    (Вы же уже ловили себя на мысли о том, что какие-то неизвестные люди из интернета регулярно крадут 1–3 часа вашего времени: рассказывая какие-то невероятные истории, танцуя под трендовую музыку, показывая скетчи. И всё это, в целом, не несет никакого смысла и информации, но вы НЕ МОГЛИ ОТОРВАТЬСЯ.) Знакомо? Вот после Бодрийяра смог это дооформить в законченную мысль. Я искренне считаю это психологическим насилием компаний над нами: ведь нас втягивают в игру, в которую мы в здравом уме не играли бы.

    Ну и в целом, я думаю, вы замечали, что информации стало так много, что смысл полностью потерялся: неважно, что сказал Трамп, неважно, что Джиган развелся, неважно, что умер какой-то модный поп-певец. Смотришь на всё это и задаёшься вопросом: «И ЧЁ? КАКОЙ СМЫСОЛ? КАКАЯ РАЗНИЦА?» Тут врывается монтажная склейка и баннер с передачи 1-го канала с Ургантом и Цекало: «БОЛЬШАААААЯ РАЗНИЦА»

    Ну и конечно: перед изучением книги, по-хорошему, глянуть «Общество спектакля» Ги Дебора и более-менее разобраться с «Капиталом» Маркса — чувствовал, что немного не хватает знаний.

    Насколько знаю, считается одной из самых доступных книг по философии постмодерна. Искренне, конечно, завидую тем гигачадам, которые сходу всё поняли. Я при чтении постоянно с GPT chat разбирал сложные места, но хотя бы разобрался немного. Но я и не проф-философ, а свадебный ведущий — мне можно.

    Если вас также, как и меня, терзают вопросы: «в чем смысл жизни?», «что происходит вокруг нас?», «как правильно воспринимать окружающую действительность?», «как жить в мире без Бога?» — то, хоть и частично, на эти вопросы автор поможет вам ответить.

    Бодрийяра критикуют за то, что он не предлагает каких-то шагов действия против постмодерна. А я, чтобы быть объективным, скажу: он его в целом-то и не осуждает в книге.

    Представьте: вы живете посреди постапокалипсиса — вокруг радиация, черти, убежища и т.д. Можете ли вы как-то опротивляться этому? Нет. Вы можете только научиться жить в такой реальности. И вот тут то же самое.

    В общем, книгу очень рекомендую. Понимать её можно по-разному. Как сказал бы Ролан Барт: «Автор умер, смысола нет, трактуйте как хатите.»

    P.S: кароче, скинул рецензию на редактуру чат GPT, правит мне пунктуацию, у меня там «туши свет, бросай гранату», а он возьми да перепиши ее полностью своим языком)), ну согласитесь же постмодернично? То есть, если бы вы прочитали только версию от GPT, то по сути, вы сразу изучили копию без оригинала. Пожалуй, добавлю ее на сайт в раздел историй.

    И еще момент, до конца своей рецензии не читал рецензии других авторов, чтобы не сбивать свои собственные авторские мысли. Очень много прочитавших критикуют намеренно сложный стиль подачи информации, хотя казалось при таком малом объеме грех жаловаться. Видимо посоны не читали: Канемана, Чалдини и Достоевского. Судя по всему многие читавшие не смогли продраться сквозь сложный язык и занимались «Симуляцией чтения», а не самим чтением:)
    Читать далее
    like4 понравилось
    748