Детский мир

Рассказ просто замечательный. Мне очень нравится стиль Людмилы Петрушевской, как умело она может описать даже самые простые вещи, действия, события. Некоторые места хочется перечитывать заново, смакуя грамотный, ажурный слог.
Рассказ о подростках, точнее об одной двеннадцатилетней девочке, которую мама отправляет в санаторий, лесную школу, для детей больных туберкулезом. Тут с девочкой случаются две вещи: первая любовь и противостояние коллективу, которому необходимо доказать, что ты не валенок. Тема буллинга или "глумления", как мы видим, была актуальна всегда: и в 50-х годах Петрушевской, и в наше непростое время. Хотя, с другой стороны, когда оно было простое. Коллектив в рассказе сравнивается со "стоглазой гидрой", и становится немного жутковато. Ведь речь все-таки идёт о пока ещё детях, которые уже начинают исследовать темные стороны жизни. В их ещё неокрепших душах, в незрелых мыслях и пустых сердцах - чувство стадного инстинкта.

Но девочке, как это ни странно, путём немалых усилий удается поставить себя так, что её оставляют в покое.
С первой любовью тоже не всё гладко. Мальчик Толик прекрасен, как ангел, но та ещё сволочь, не брезгающая ни травлей, ни глумлением. Он - душа компании, его "свита" в нём души не чает. Ну как в такого не влюбиться? А он, Амур недоделанный, разве может влюбиться в обычную, средней красоты девочку, у которой к тому же хронический ринит в виде бесконечных соплей и одна галоша больше на три размера, потому что одну кто-то подло спёр.
Забегая вперёд скажу, что наша девочка и из этой истории вышла с гордо поднятой головой. И "круг приготовленных для удушения пальцев не сомкнулся над девочкой, остался там, в лесу, там, в заколдованном царстве незрелых ягод крыжовника."

Так уж повелось, что одно лишь упоминание "Лебединого озера" у большинства наших соотечественников вызывает ностальгические воспоминания. И одновременно осознание того, что "великие мира сего" не более чем песчинки в мироздании. И удовлетворённость от того, что очередной вождь "в бозе почил", а ты ещё живёшь и здравствуешь. И этот факт делает тебя более значительным, весомым. Потому что хоть в чём-то ты оказался на высоте и превзошёл достижения народного избранника. И, тем самым повышает самооценку отдельно взятой личности. Но рассказ Анны Матвеевой не об этом. По стилистике он более всего соотносится с "Денискиными рассказами" Драгунского. В центре сюжета "На озере" рассказ первоклассника, приехавшего в Питер с мамой на просмотр балета "Лебединое озеро" и его реакция на происходящее на сцене. Детская непосредственность главного героя позволяет читателю посмотреть на известную историю с совершенно иного ракурса. Как видит её ребёнок, у которого подобное "культурное времяпровождение" вызывает "танталовые муки". И, несмотря на то, что временами рассказ Матвеевой вызывает неподдельную улыбку иногда так и хочется воскликнуть - "бедный, бедный ребёнок". Особо проникновенно у автора звучит саркастичное отца мальчика: "Отлично объясняешь, брат, как раз понятно для ребёнка", обличающее косноязычие "образованной публики", в частности, Глебсона, который, выражаясь словами главного героя из первого "А" больше похож на тётеньку, чем на мужчину и своим писклявым голосом напоминает мальчику надоедливого комара:

"Глебсон скачет рядом с мамой, у него совершенно идиотская походка, и мне не нравится, как он всё время тяжело дышит, с открытым ртом. У него какой-то вечный насморк. И волосы стоят большим дыбом..."

Разумеется, подобный "культурный деятель" не может вызвать симпатию ни у главного героя рассказа, ни у читателей. Но в целом, рассказ Анны Матвеевой заслуживает самых высоких оценок. И его вполне можно использовать для экранизации, благо материал весьма выигрышный... в том числе и в дидактическом плане...

Этот неспешный рассказ наполнен философским созерцанием и размышлениями рассказчика. В нём много природы: растения, животные, и конечно же люди. Маленький человечек, чья жизнь только что началась, и другой, взрослый, чья жизнь уже закончилась. Рождение и смерть, как две части природного хода вещей.

В начале рассказчик вспоминает своего друга, сведшего счеты с жизнью. Он пытается представить, что происходило в душе товарища в последние месяцы его жизни и как развивались события того злополучного вечера. Возможно рассказчик смог бы помочь, поговорить с другом. А вместо этого он только невольно содействовал тому, одолжив ружьё. Но узнать что в душе у другого человека не дано.

Также, как не дано узнать, что чувствует малыш, в данном случае, сын рассказчика, в первые годы своей жизни. Герой пытается принять тот факт, что ребёнок ничего не помнит из своего раннего детства, несмотря на то, что это самые важные годы в его жизни. И никто не знает, что заставляет его улыбаться или плакать во сне.

Таким образом, конец жизни, как и её начало, окутаны мистической пеленой. Это тайны природы, в которые невозможно проникнуть силой человеческого ума. Даже такого наблюдательного и аналитического, как у рассказчика

В добавок, рассказчик вспоминает свою боль в момент осознания, что ребёнок начинает превращаться в личность. А значит, неизбежно отрывается от родителей, перестаёт быть с ними одним целым, выходит из симбиотических отношений. Рассказчик надеется, что когда-нибудь его сын захочет воссоединиться с ним уже осознанно.

Устройство мира, который невозможно до конца постичь, происшествия, которые невозможно избежать, предугадать или изменить наполняют рассказ светлой грустью. Но они также навивают какое-то спокойствие от осознания, что мы живём по вечным законам природы, которые сильнее всего, созданного людьми

Литературный девятиборец Дмитрий Быков открылся для меня с очередной стороны — как составитель антологии. Антология вышла удачная, хотя один момент я не поняла: в моей электронной версии книги указан ещё и второй составитель, но ни на обложке, ни в предисловии, ни вообще хоть где бы то ни было о нём больше не упоминается. То ли Дмитрий Быков такой плотный, что занимает собой всё пространство, и не может позволить какому-то малоизвестному имени стоять рядом с собой, ну и что, что помогал, где Быков, а где остальные. То ли это какая-то ошибка электронной версии, и тогда я в недоумении, как можно подобную ошибку допустить.

Повторюсь, что антология действительно вышла удачная. Возникает такое ощущение, что в детстве все человеческие существа, ставшие потом такими разноплановыми писателями, были совершенно одинаковыми, с похожим образом мыслей, с похожими методами игры и исследования этого мира, с одинаковыми механизмами взросления и встречи с реальностью, пусть они и происходили по разной схеме. Одно такое большое детство, общее на всех, которое потом рассыпалось из одного большого ребёнка на множество маленьких разноплановых взрослых, у каждого из которых появился свой голос, свои слова, чтобы описывать, по сути, одно и то же. В магии детства искажённая перспектива, много недопонимания, белых пятен и пробелов, но зато такая лютая одержимость мелочами и умение понимать целый мир по каждой его крошечной частице, что нам остаётся только молча завидовать и ностальгировать. Во второй части сборника, которая называется "О себе" (в противовес первой части — "О других") я иногда даже теряла переходы из рассказа в рассказ, хотя стилистика авторов совершенно разная. Зато говорят всё об одном.

В этот раз снова сделаю так и не буду выделять лучшие, на мой взгляд, рассказы, потому что вся антология представляет собой единый дышащий организм, который одновременно и очень разнообразен, и однообразен донельзя. Очень сильно из общей струи выбивается, на мой взгляд, рассказ "Белый квадрат" Прилепина. Впрочем, понятно, почему он включён в сборник. Непосредственно рассказчик, он же главный герой, — маленький мальчик, который очень необычно и классно (как бы я ни не любила Прилепина, но в этом рассказе у него мастерства писателя-описателя не отнять) рассказывает о своём видении мира вокруг. Сочно, ярко, узнаваемо, можно примерить на себя, припомнить что-то похожее и улыбнуться. Но вот сюжет рассказа не выдерживает никакой критики, чудовищно пошлый, так что я даже не поленюсь его здесь заспойлерить (мне кажется, что плохие рассказы вообще читать не стоит, поэтому от моего пересказа хуже не станет). Главный герой играет в прятки, а один мальчик из их компании прячется в работающий холодильник и, само собой, не может его открыть. Все дети расходятся по домам, а мальчика потом через несколько дней заледеневшего и задохнувшегося с замороженными слёзками на щеках находит сторож. И эта сцена, как и сам сюжет, как-то чудовищна пошла, как фотография мокрого котёночка под дождём, но при этом отчётливо отдаёт какими-то НТВшными историями. Слёзки ещё эти замороженные, вот чтобы у читателя, если он не бессердечная скотина, конечно, тоже слёзки брызнули. Хотя закрывшимся холодильником сейчас не очень уже удивишь и напугаешь, история заезженная и слышанная тысячу раз ещё с мохнатых детских времён.

Остальные рассказы хорошо друг с другом соотносятся, так что диву даёшься, как так складно легли рядышком тексты, написанные сорок лет назад и в 2010-х, рассказы бодрой молодёжи и седовласых старцев.

Меланхоличная, пронизанная ностальгией книга, где каждый рассказ хорош сам по себе, но вместе они образовывают нечто неразрывное, без четкого начала и конца, как проносящаяся лента воспоминаний. Основная тема — особенность детского восприятия, когда все чувства максимально оголены, искрят, как порванные провода, а мир — огромен и непознаваем. В обыденных предметах и явлениях таится неуловимое волшебство, простые радости заставляют чувствовать полное, почти разрывающее изнутри счастье. Но и страхи, печали, сомнения ощущаются с той же разрушительной полнотой, иногда невыносимо болезненной, оставляющей невидимые шрамы.

Книга поделена на две части — "О других" и "О себе". Первая половина наполнена рассказами, похожими на концентрат детских впечатлений. Многие из них не имеют явного последовательного сюжета, являются скорее воспоминаниями о чувствах, едва приправленными меткими яркими всполохами деталей. Немного путанные, сумбурные, нелинейные,с различной тематикой и различными временными рамками, которые зачастую довольно условны. Однако можно найти для себя что-то узнаваемое, что-то напоминающее о собственном детстве, что-то неуловимо общее для многих.

Вторая часть — воспоминания авторов. Здесь рассказы более последовательны и являются уже не наблюдением изнутри, а, вероятно, взглядом назад с высоты прожитых лет на то самое советское детство, на уже несуществующую страну и всё, что уже никогда не повторится. В каждом рассказе ощущаются нотки тоски по местам, которых лишил волшебства безжалостный поток времени, по людям, с которыми пути разошлись.

Да, какие-то рассказы зацепили чуть больше, какие-то — меньше, но выделять наиболее полюбившиеся не буду. Лучше всего они воспринимаются вместе, неделимыми пожелтевшими страницами старого альбома, хранящего так много светлого и грустного.

Охота на снаркомонов 2015 (10/20)

"Детский мир" - книга, полученная от хорошего друга еще на Новый год. Вызвавшая бурю эмоций: авторы рассказов, вошедших в сборник, если не любимые, то, как минимум, на слуху. Сами посудите: Андрей Битов, Василий Аксенов, Майя Кучерская, Михаил Шишкин, Андрей Макаревич и другие.
Рассказы, как жанр, не люблю: не успеваю проникнуться атмосферой, вжиться в образы героев, порой даже не успеваю запомнить сюжетную линию... Однако не могу не признать, что в малом жанре создано немало прекрасного, тонкого, сильного, меткого.
По вышеуказанным двум пунктам ожидания от сборника у меня были немалые, хоть и приправленные опаской и легким недоверием.

Итог: книга замечательная!
Тут много ценного для родителей и педагогов о психологии детей и подростков: и дети "себе на уме", и жестокие, и брошенные, и обычные, ничем не приметные с первого взгляда. В большинстве рассказов у тебя есть возможность проникнуть в сознание и/или душу ребенка/подростка, прожить с ним ту или иную проблему.
Тут много увлекательного и любопытного: некоторые ситуации, в которых оказываются персонажи рассказов, трудно назвать тривиальными, а если и попадается рассказ про самое-самое обыденное, то суть его излагается в довольно оригинальном ракурсе. Авторы - мастера слова, скучно не пишут...
Тут много НОСТАЛЬГИЧЕСКОГО!!!! Хоть мы все и разные, но тема детства вызывает у каждого взрослого особый трепет, согласитесь! Данная антология поможет вдоволь повспоминать, погрустить, поудивляться тому, что было если не у тебя, то у твоего соседа в период "16-".

Антология состоит из двух разделов:
1 - "О других".
В нем - различные истории про детей. И исповеди, и просто повествования...
Особо меня зацепили, к примеру, рассказы Андрея Битов "Но-га" (гм, пишу, а в горле сразу комок образовался), Захара Прилепина "Белый квадрат" ( морально убита!!!), Василия Аксенова "Завтраки 43-его" (было и в процессе чтения интересно, и финал порадовал).

2 - "О себе".
В этом разделе авторы вспоминают свое детство.
Понравилось всё! Вероятно, я сама подошла к такому жизненному этапу, что любые мемуары вызывают у меня особое волнение и благодарность. Причем некоторые настолько откровенно пишут о своих детских обидах, мечтах и прочих переживаниях, что создается ощущение позволенного подглядывания в чужую жизнь. Стыдновато, но любопытно.

Друзья, рекомендую этот сборник прежде всего тем, кто в своей жизни имеет дело с детьми и подростками, а также тем, кого уже потянуло на воспоминания о давно ушедших годах...

UPD: Решила добавить вот что: не стоит давать этот сборник детям. Думаю, что эта книга все-таки относится к категории "О детях не для детей". В одноименную подборку я ее и включила.
Как и в подборку "О детской жестокости и о жестокости к детям". Ибо рассказы здесь разные...

Тогда ты не знал о всех страхах вокруг. Тогда ты не знал что человек, потрепавший твои волосы, вскоре сам оборвет свою жизнь. Что ещё происходило вокруг тебя, и ты не знал об этом, пока ты был маленьким?

А тогда это было и не важно, тогда ты жил другим. Тогда ты не думал, просто чувствовал, жил. Вот солнце жжёт твои белые плечики, пронзает капельки плывущие по воздоху. Тут ты подставляет свои маленькие ладошки под дождь, а здесь ты присев на корточки долго рассматриваешь красно-чёрного жука. Вглядываешься в реку, пытаясь зацепить взглядом хоть одного малька. Босые ноги режут камни и веточки.

Как жаль, я не сберегла все воспоминания о детстве.

Ещё один небольшой рассказ Юрия Казакова - обращение к сыну. Трогательное, нежное, чувственное. В нём столько любви, столько света, и немного грустной ностальгии. Детство сына прошло, остались только воспоминания. От них на сердце легко, но и слегка больно.
Улыбка, жесты, смешной детский лепет. Первые восторги, первые разочарования. Ссадины на коленках, зелёная трава, примятая маленькими ножками. Счастливый смех, непосредственный, искренний, какой присущ только детям. И слёзы… без слёз в детстве никак.
И мысли отца, который знает другое детство, цепляют за душу: «Нет, благословен, прекрасен был наш мир! Не рвались бомбы, не горели города и деревни, трупные мухи не вились над валяющимися на дорогах детьми, не окостеневали они от холода, не ходили в лохмотьях, кишащих паразитами, не жили в развалинах и во всяческих норках, подобно диким зверям. Лились и теперь детские слезы, лились, но совсем, совсем по другому поводу... Это ли не блаженство, это ли не счастье!»

Трепетно, душевно, волнующе. От отца такая нежность не то что не ожидаема, но всё же, согласитесь, не каждый мужчина на такое способен.
Счастье! Какое счастье помнить детство своих детей. И уметь об этом рассказать.

Классный сборник рассказов (смотрю на обложку, и кажется, что невидимая рука с пистолетом целится мальчонке в голову, а самолёт пытается то ли спасти, то ли врезаться первым, хм).

Толстая и Пелевин, Улицкая и Макаревич, Прилепин и Водолазкин - такие все разные, но пишут про одно и то же: про детей, которые неизбежно становятся взрослыми.

В рассказе Александра Терехова «За дармоедами» даже есть немного про мой родной Ростов-на-Дону (горьковатая правда):

В одном из рассказов читаю про то, как бабушка говорила девочке: «В тебе дух противоречия», и меня тут же прошибает пот: моя покойная бабушка говорила мне то же самое, слово в слово. Андрея Макаревича в детстве испугала щука из «Емели», той же щуки боялся Андрей Аствацатуров. Всё смешалось в голове — проказы, комочки в манной каше, сбитые коленки и первая любовь. Всё это когда-то было, и будет повторяться в будущем. Поэтому старые-добрые три тега помогут не забыть.

На золотом крыльце сидели: #дача, #жадная соседка, #обманчивые сокровища детства

Любишь - не любишь: #няня-свинюшка, #змей подкроватный, #стихи повешенного дяди

Онтология детства: #звуки, #запахи, #предметы

Но-га: #изгой, #соблазн, #расплата

Белый квадрат: #прятки, #озорник Сашка, #горький лёд

Незрелые ягоды крыжовника: #калоша великоватая, #белый танец, #звонок

Тудой: #неравная любовь, #странные слова, #взросление

Жук: #скучные каникулы, #мало эфира, #первая любовь

На озере: #переезд, #колготочник на озере, #тоска по дому

Как исчезают люди: #малолетние хулиганы, #карлыши, #таинственная пропажа охранника

Плач по уехавшей учительнице рисования и черчения: #поток знания, #Олеандровна, #гладил по волосам

Завтраки 43-го года: #школьные булочки, #глюкоза, #вагон-ресторан

Во сне ты горько плакал: #малыш, #ротонда, #кувшинчик

За дармоедами: #португалия, #Израиль, #Валерик из Челябинска

Девочки и мальчики: #размышления, #битва полов, #спешка взросления

Бедный враг: #еврейская Пасха, #уголовщина, #встреча

До того, как: #из заморыша в пухлячка, #скульптуры из пластилина, #зависть

Шаровая молния: #слепые нарциссы, #проказы, #бег жизни

Падать больно: #шоколад для Маресьева, #чувствительность, #одуванчик и Дейзи

Пальто с хлястиком: #мама-директор, #канадская жвачка, #антропоцентризм

Вместо игрушек: #старичок медвежонок, #тетрадки с записями, #милые негры

Страхи и глупости: #приставания, #ранний эрос, #пугали Хиросимой

Город Кенигсберг, безработица в Америке и знаки препинания: #буква «М», #Job!, доцент в фитнес-зале

[комментарии к «Денискиным рассказам»]: #опровержение, #дворники и принцы, #Ваня Дыхов

Офицерский сын: #советская власть, #тройка по истории, #контузия отца

Счастливчик Степан Дугласович Дойл: #махинации в приюте, #Даг-младший, #из грязи в Америку

Какая смерть, когда такое солнце: #боязнь взрослых, #богомол, #колка дров

Лес: #дорога у монастырям, #баклажка с пивом, #заблудились

Совсем другое время: #совочек в песке, #девочки-белки, #отмотать время назад

Порою нестерпимо хочется уйти в закат в одних тапках и с гитарой, чтобы обрести, наконец, свободу и душевный покой, но завтра к 8 утра на работу и нужно лечь пораньше, не забыв завести будильник. У одной женщины из рассказа Майи Кучерской тоже так, хочется уйти в космос, в подполье со стареющим другом наркоманом, но нет, какой там космос — муж, дети, дача, в конце концов.

Майя Кучерская — писатель взрослый со своим голосом и стилем. Одной из центральных тем её прозы является тема религии, хотя православным писателем Майя Александровна себя называть не любит. «Плач по уехавшей учительнице рисования» — очень необычный сборник рассказов. Да, каждая история самостоятельна и самобытна, но звучат и переливаются они только вместе, словно бусинки одного яркого хипповского ожерелья. Сборник начинается обрывками афоризмов и предподъездных сплетен: «Один человек был сумасшедший». — «Ну и что? Сейчас все — сумасшедшие». — «И то правда». После чего Кучерская переходит к религиозно-бытовым и декоративно-романтическим рассказам, один из которых (история девочки, остро нуждающейся в любви и внимании) и дал название книге.

Любовь. Она повсюду. В воздухе, в словах, в нас, на каждой странице сборника, в каждом из четырнадцати рассказов, даже если кажется, что он и не про любовь вовсе. Как же не про любовь? Все на свете про любовь. Жизнь наша про любовь.

Катастрофически не хватает слов, чтобы рассказать. Воздуха не хватает, слёз. Так «плач» или «плачь» всё-таки? Плачь, читая.

Случайная цитата: Мария Олеандровна, я не могу жить в «нет»! Потому что жить в «нет» невозможно. Это клетка — «нет», в ней нужно стоять по стойке «смирно!». Навытяжку. Рук не раскинуть, не обнять никого. Где сквозняк, где блаженный ветер, что откроет дверь и отпустит? Я хочу «да». Да! Но кому мне теперь сказать его, кому мне сказать мое «да»?