Бездна

— Ведь это такое счастье: умереть за любимого человека. Мне очень хотелось бы.

Из всего удивительного, непостижимого, чем богата жизнь, самое удивительное и непостижимое — это человеческая мысль.

Вы знаете, как странен и немного страшен взгляд всякого глубоко задумавшегося человека.

Ведь когда женщина полюбит, она становится невменяемой.

Притворялся ли я сумасшедшим, чтобы убить, или убил потому, что был сумасшедшим?

Сумасшествие - это такой огонь, с которым шутить опасно.

Ведь когда женщина полюбит, она становится невменяемой.

Надеюсь, мы достаточно поняли друг друга, настолько, чтобы не верить друг другу. 

Ночной мрак всегда сильно действует на утомленную нервную психику, и потому так часто приходят ночью страшные мысли.

В жизни так много темного, и она так нуждается в освещающих её путь талантах, что каждых из них нужно беречь, как драгоценнейший алмаз, как то, что оправдывает в человечестве существование тысяч негодяев и пошляков 

Эта неуместная и нетактичная шутка сократила его жизнь на целую неделю: первоначально я решил убить его восемнадцатого декабря.

Царь над самим собой, я был царем и над миром.

Вы тупое существо, почти растение, и я очень завидую Вам, почти столько же, сколько презираю Вас.

Она нерешительно подала руку, и лёгкое прикосновение точно разогнало тьму. Руки их были неподвижны и не прижимались, и Зиночка даже немного отодвигалась от спутника, но всё их сознание сосредоточилось на ощущении этого маленького местечка в теле, где соприкасались руки. И опять хотелось говорить о красоте и таинственной силе любви, но говорить так, чтобы не нарушать молчания, говорить не словами, а взглядами. И они думали, что нужно взглянуть, и хотели, но не решались.

В жизни так много тёмного, и она так нуждается в освещающих её путь талантах, что каждый из них нужно беречь, как драгоценнейший алмаз, как то, что оправдывает в человечестве существование тысяч негодяев и пошляков.

Алёша, опять! Это невозможно!

Он протянул руку и стал искать фуражку, чтобы идти, но фуражки не было. И то, что ее не было, сразу сделало все ясным; и он понял, что происшедшее не сон, а ужасная правда. В следующую минуту, замирая от ужаса, он уже карабкался вверх, обрывался вместе с осыпавшейся землей и снова карабкался и хватался за гибкие ветви куста.