Der Funke Leben

Сколь же огромна разница между отчаянием и надеждой.

Безумная гордость, почти гордыня зазвенела в его голосе. Им не подают из милости, они в ответ тоже дают.

Приказ есть приказ, для нашей совести этого вполне достаточно.

Бог? Где он, Бог? Вы его изгнали!

Священный долг? Да какой там долг! Вот он — его долг! Горит синим пламенем.

Вчера — золотое дно, сегодня — уже пепелище.

Мне случалось видеть и не такие глупости. И делали их люди получше Вестхофа. И чем лучше были люди, тем большие глупости они порой совершали, считая, что надо выказать мужество.

Опять одно и то же. Опять это лжегеройство. Вечная беда. Этот мальчишка впервые за много лет почувствовал вкус непокорства, которое, слава Богу, хорошо обошлось, — и вот уже геройская дурь ударила ему в голову, и он начисто забывает об опасности».

Кусок мяса — это ведь кусок жизни.

В ней было больше шести пудов весу, что делало ее в глазах арестанта существом неземной красоты — в лагере, где властвует голод, полнота была синонимом совершенства.

—Потому я и приду. Не из одной любви к ближнему, можешь не сомневаться.
— Хорошо. Тогда хорошо. Тогда ты точно придешь.

Чувств больше не было. Ни для других, ни для себя. Все кончено, он это знает, просто не почувствовал еще. Он чувствовал только одно — что ничего не чувствует.

— Еще вчера ты вроде был в своем уме.
— Так вчера — это когда было.