Der Funke Leben

Вебер невозмутимо сидел верхом на своем стуле, все также оперев подбородок на руки. За все время переклички он едва ли шелохнулся. Теперь, выслушав доклад, лениво встал и потянулся.
– Люди совсем застоялись. Неплохо бы им размяться. Занятия по топографии!
Над плацем разнеслось дробное эхо команд: «Руки за голову! Присесть на корточки! Прыжками вперед, по-лягушачьи, марш!

Да и кто тогда мог всерьез предположить, что Германия подвергнется бомбардировкам? Ведь сам Геринг заявил: воздушный флот рейха не пропустит ни одного вражеского самолета, а если пропустит, пусть его, Геринга, величают тогда хоть Майером, хоть Шмидтом, хоть чайником, – и всякий честный немец вправе был полагаться на это заверение. А теперь вон как все обернулось. Типичный пример коварства жидов и плутократов – прикидываться слабаками, преуменьшая свои истинные силы.

- Эх, жаль у меня нет собаки, - вздохнул номер 7105.
- Да, отличное вышло бы жаркое,  - подхватил Мюнцер. - Мяса килограммов пятнадцать.
- Да я не в том смысле, чтобы пожрать. Просто чтоб была собака, и все.

Когда-то, Бухер, он был совсем не такой, — сказал он спокойно. — Но его уничтожили. От того, кем он был ничего не осталось.  Теперь это другой человек, склеили из лоскутов и клочков. Причём лоскуты были рваные. Я сам видел.

Все, что с нами сделали — это все ничего не значит, если мы сами не чувствуем себя так, как им бы хотелось, чтобы мы себя чувствовали.

— Я велел посадить по бокам ирисы и нарциссы, — сказал Нойбауер. — Желтый и синий цвет — прекрасное сочетание.

... маленькое удовольствие — слегка преувеличить успех — было неотъемлемой частью всякого бизнеса.

Только в романах встречается дешёвая фраза о том, что дух не сломить. Я знал хороших людей, которые были способны лишь на одно - выть как звери. Сломить можно почти любое сопротивление. Для этого требуется только достаточно времени и случай.

- Они всех нас унижали, вымолвил он наконец. - Не только тебя. Всех. Всех, кто здесь, всех кто в лагерях. Тебя, надругавшись над твоим естеством, нас всех - попирая нашу гордость и даже больше, чем гордость, пытаясь истребить в нас все человеческое. Они вытаптывали и оплевывали все, они унижали нас так, что невозможно понять, как мы все это выдержали.

Знаешь, — вымолвил Агасфер, — иногда ведь встречаешь людей бог весть где, прямо на дороге.

— Это ты их привел?
— Да.
— Иуда!
— Вы не Христос, Нойбауэр, — с расстановкой сказал Альфред. — А я не нацист.

Слова, подумал он. Ими так мало можно сказать.

Он всегда уповал на самое простое в человеке, на то, без чего мир пошел бы прахом.

А многие вообще ни о чем не думали, просто потому, что их этому не обучили, но в глубине души каждый лелеял довод, что действовал только по приказу и это освобождает его от всякой личной и нравственной ответственности.