Truly Madly Guilty

‘We didn’t have hot water for a year,’ said Erika. ‘Not because we couldn’t afford it but because you were too ashamed to let anyone in to repair the water heater.’

‘What?’ Her mother’s face fell, and she pushed the headband further up her forehead so that her hair stuck up around it, making her look like an unhinged tennis player. ‘You think you’re always so clever and right but you’re wrong, Erika!’ The disappointment turned her voice strident. Those jagged edges were always there beneath the fluffy blanket of her maternal love.

‘I got on well with your mum when we first moved in,’ said Michelle. ‘But then it was like I offended her. I was never sure exactly what I did.’‘You did nothing,’ said Erika. ‘That’s just what my mother does. It’s part of the illness.’

You are not responsible for your parents’ living conditions. That’s what the children of hoarders were told, but how could she not feel responsible when she was this poor woman’s only hope? Someone’s financial outcome depended on Erika stepping up, and she took financial outcomes seriously. Of course she was responsible.

Erika’s mother had adored this woman for quite a long time, long for her, anyway, maybe six months, before, predictably, she’d committed some sin, and gone from a ‘really quite extraordinary person’ to ‘that woman’.

To Erika, every piece of junk represented a choice her mother had made of an object over her. Her mother loved random, crappy objects more than she loved her daughter. She must, because she fought for them, she screamed for them, and she was fully prepared to bury her only daughter in them, and so each time Erika picked up an object it was with a wordless cry of despair: You chose this over me!

Я выбираю мой брак

Люди, люди, почему вы так долго не могли найти мое тело? Вы дураки, что ли?

И пока она раскачивалась и умоляла, где-то в глубине сознания возникла мысль: вот как это случается. И что ты при этом чувствуешь. И ты не меняешься. Когда пересекаешь эту невидимую линию между обыкновенной жизнью и тем параллельным миром, в котором происходят трагедии, никакой особой защиты нет. Вот так это и случается. Ты не превращаешься в другого человека. Остаешься в точности таким же.

Они поклялись сохранять верность друг другу в радости и горе, но, говоря это, смеялись, потому что всё им тогда казалось смешным. Они думали, неудачная причёска - самое плохое, что может быть в жизни. Священник не зря сердился. Надо было ему схватить их за грудки и прокричать: "Это серьёзно! Жизнь - серьёзная штука, а вы двое этого не понимаете!"

Зачем людям надо говорить о погоде, когда больше говорить не о чем?

Она села на стул. Откусила кусочек банана. Каждый раз перед прослушиванием она съедала банан, поскольку считается, что бананы содержат натуральные бета-блокаторы, успокаивающие нервы.

Когда меня приглашают в гости, я всегда беру с собой баночку орешков в шоколаде. Миндаль в шоколаде.

У нее была специальная банка, называемая банкой счастья. Надо было написать на листочках бумаги свои счастливые воспоминания и положить в банку, а потом в канун Нового года открыть банку и увидеть все свои счастливые чаяния или что-то в этом роде.

Однако они никогда не допускали возможности расторжения брака. Они могли топать ногами, кричать и дуться, но оставались уверенными в том, что основа их жизни непоколебима. Как ни странно, эта уверенность позволяла им вопить громче, выкрикивать еще более глупые, нелепые слова, дать волю чувствам, потому что наутро все должно быть хорошо.

...альтруизм без совершения действия, лучше просто не бывает!

Пожилые женщины бывают суровыми, а вот мужчины с возрастом, похоже, делаются мягче, эмоции захватывают их врасплох, словно со временем изнашивается некий защитный барьер.

Она не хотела, чтобы с ней возились как с маленькой, пусть лучше дадут еще печенья.

«Девочки,дело не в хитрых трюках у шеста. Дело в обольщении».