Le Combat d'hiver

На этот раз мы с моим любимым месье Мурлева не совпали в мироощущении. Свобода, ради которой готовы умирать юные, ничего в жизни не видевшие, какая-то слишком абстрактная, враги злые - чересчур злые, буквально действительно варвары, как их называет Сопротивление. Ни много, ни мало, они вернули настоящие гладиаторские бои:

Ему сохранили жизнь с другой целью: поглядеть, как он будет ставить ее на кон на арене. Заставить его убить или умереть у них на глазах, им на потеху. Гладиатор… Из него решили сделать гладиатора. Неужели с этой дикостью не покончили много веков назад?

Тут даже мне послышался какой-то отголосок "Голодных игр", хотя это вообще невозможно - они написаны на два года позже. А ещё послышалось теоретически возможное, но скорее просто традиционное: мир чем-то похож на "Трудно быть богом" братьев Стругацких.

Люди были не слишком приветливы. Или, скорее, складывалось впечатление, что все друг друга опасаются. Компанейский смех, веселый разговор были редкостью. Они казались подавленными, вот что. Иногда Хелен ловила дружелюбный взгляд, но он тут же уходил в сторону. Она быстро научилась определять агентов Фаланги, так же как и ночных патрульных: люди с неприметными лицами, часто уткнувшиеся в газету, как в плохом детективе, но при этом легко угадывалось, что работают у них не столько глаза, сколько уши.

Лет пятнадцать назад Фаланга захватила власть, и надо сказать, что народ особо не сопротивлялся:

Они думали, что Фаланга, возможно, не так уж страшна, что она наведет в стране порядок, что надо поглядеть, как она себя проявит. А теперь они нагляделись и увидели…

Дети тех, кто первыми тогда выступили против Фаланги, либо были убиты вместе с родителями, либо помещены в специальные интернаты, мало чем отличающиеся от тюрьмы. За каждый проступок - наказание, причём накажут не провинившегося, а его друга или, скажем, самого физически слабого. Среди интернатских всё равно завязываются дружбы, и даже возможность общения между интернатами для мальчиков и для девочек находят. Поскольку персонажам около 17 лет, то тут и без историй о первой любви не обошлось. Зачастую именно любовь, а не осознанная необходимость борьбы с Фалангой движет ребятами. Они наивны, они почему-то боготворят родителей, которых даже не помнят, они ужасно неопытны во всём, что не касается тонкостей интернатских ухищрений...

Она окинула взглядом свою комнатку – две полки с книгами, кое-какие безделушки, висящую в углу на веревке одежду, – решая довольно смешной вопрос: как должна нарядиться девушка семнадцати лет, когда идет строить баррикады, чтобы спасти свою любовь? Если и были на этот счет какие-то правила, Хелен их не знала.

Согласно законам жанра, они просто обречены на победу. Но Мурлева подливает-таки ложечку дёгтя, и до победы доживут не все... Больше всего мне понравилось в книге то, как незамысловатое искусство Милены - дочки знаменитейшей в прошлом погибшей певицы - исполнение песен из репертуара матери, способно сплотить людей. Простая народная песенка

В моей корзинке нету сладких вишен, сеньор мой… <...> Зато в ней нету горя, любимый. Нет горя и забот…

практически становится гимном борцов за свободу...

Жанр антиутопии всегда казался мне ну совершенно не детским. Однако за последнее время пришлось развенчать этот миф. Сначала я прочитала совершенно феерическую историю для средних школьников – "Последнего черного кота" грека Тривизаса. Теперь вот дочитала «Зимнюю битву» француза Ж.-К. Мурлевы. Его книга будет, конечно, жестче и тягостнее симпатичной истории очаровательного котика, боровшегося за свою жизнь и вынужденного всем доказывать, что «он не верблюд» (а нормальный черный кот, не приносящий людям несчастья). Тут история открытого противостояния, борьбы с диктатурой и тоталитарным строем. Как в неназванной абстрактной (но от этого не менее правдоподобной) стране возникла такая ситуация, непонятно. Да это и неважно. Главное, что люди Фаланги пришли к власти, развели жестоких и ничего не соображающих человекопсов, избавились от всех инакомыслящих, а их детей посадили в особые лагеря-интернаты. Но так не может продолжаться вечно. И теперь эти дети выросли, возмужали и захотели вырваться на свободу. Более того, они решили, что достаточно сильны, чтобы бороться с режимом и могут объединить свои усилия со скудной кучкой оппозиционеров, которые обязательно найдутся в любой, даже самой тоталитарной, стране. Но победить врагов свободы их же оружием – то есть кулаками и силой – невозможно. Тут нужно что-то исключительное, какое-то чудо. Этим чудом становится волшебный голос Милены Бах, дочери погибшей от рук фалангистов выдающейся певицы. Он дает бойцам Сопротивления веру, дарит им надежду и в буквальном смысле зовет за собой. Потому что искусство вечно и сильнее любого оружия. Оно и есть, по Мурлева, самое сильное и средство от любых напастей. Ну еще, конечно, любовь, потому что без любви людям, даже самым молодым, безбашенным и отважным, никуда!

Рука Милены лежала в руке Бартоломео, нежная и твёрдая. Он поглядел на свою спутницу. Вся она была юность и свет. "Нет, - снова подумалось ему, - они не смогут: стрелять в такое существо - значит навлечь на себя проклятие..."

Какая красивая сказка. При всех ужасах, что творятся в неназванном мире "Зимней битвы" - человекопсы загоняют и разрывают людей на части, дети живут в изуверских интернатах, на аренах проводятся кровавые гладиаторские бои, а вся страна живёт в страхе перед тираном-правительством, Фалангой, - это именно сказка. В хорошем смысле слова. Ничего сказочного не было, скажем, в не менее жестоком мире Китнисс Эвердин, там всё решала сила, там хорошие герои убивали плохих героев, а тут... не сила - музыка. Смерть - оружие Фаланги, не Сопротивления, которое борется за свободу. И уже в этом есть нотка сказки - ну не бывает так, конечно, а если бывает, то очень редко, чтобы тиранию свергли без применения силы, только решимостью и голосом. За это книгу часто не любят, говорят, мол, нежизненно, глупо и наивно. Но ведь сказка же. Добрая, на самом деле, очень красивая и порой невыносимо печальная сказка. О страшном мире, который прогнулся под тирана, даже под целую организацию тиранов. Сам прогнулся - не выдержал безнадёжной борьбы. Это случилось много лет назад, у той революции был символ, яркий, звонкий, искристый, как звезда, - Ева-Мария Бах. Девушка с волшебным голосом. Она пела - и у всех, кто слушал её, замирало сердце. Она боролась за свободу - не мечом, а песней, но в конце концов Фаланга заставила этот дивный голос замолчать. И у людей опустились руки. Но прошли годы, и юная дочь Евы-Марии, Милена, - копия матери, с такими же волосами, с таким же голосом, - а так же сын главы восстания из прошлого Бартоломео Казаль возглавили новую битву. Зимнюю битву. Они - дети. Испуганные, неопытные, только-только вырвавшиеся на вольный воздух из стен интернатов. С ними бок о бок - Хелен и Милош, такие же дети, и Дора, и Ян, и люди-лошади... с ними много кто, на самом деле. Искра революции тлела, тихонько, незаметно, всё это время, люди не смирились с режимом Фаланги, нет, они лишь не могли найти в себе сил встать и пойти биться за свободу. Им нужна была спичка, которая распалит их огонь. Такой спичкой стал голос Милены - голос Евы-Марии, жестоко убитой, но как будто вернувшейся, чтобы закончить начатое дело. Свобода. Вот что главное. Духом свободы и любви к жизни пропитана вся эта довольно простая, не гениальная, конечно, но очень славная книга. Свобода, о которой мечтают дети, запертые в интернатах, взрослые, которые видели лучший мир, или только знают, что такой мир возможен... У этой свободы есть свои символы. Река, что вольно бежит по городу, захваченному тиранией. Музыка, рождённая клавишами старенького пианино и дивным голосом Милены. Кусочек неба с летящей птицей, который чья-то рука нарисовала на потолочной балке карцера в интернате. Что-то такое магическое есть в "Зимней битве": за всех героев переживаешь всем сердцем. Да, я вижу, что образы прописаны недостаточно хорошо, что некоторые из них остались в тени, что, скажем, та же Китнисс - ярче и объёмнее, мы знаем о ней больше и потому больше любим. Но всё-таки. Нельзя не полюбить Милену и Хелен, Милоша и Барта, Яна и Голопалого, Дору и Паулу с Октаво. Все эти чудесные люди - смелые, добрые и до боли живые - идут по заснеженным горам, теряют и находят друг друга, сражаются с тиранами, защищают свою жизнь и жизнь своих близких... убивают, если уж так приходится. Но убивать они не хотят. Убийства - не их метод. И как восхищает поступок Милоша - он, сознательно обрекая себя на смерть, отказывается убить, бросает оружие, оставляет жизнь сопернику, хотя, казалось бы, тот старик, а самому Милошу ещё жить и жить. Нет, он слишком чист, этот мальчишка, так похожий на кота, а ведь коты - звери, которые гуляют сами по себе... Он мог бы жить. Он мог быть свободным и счастливым - с Хелен. Но за шаг до заветной свободы он погиб, и, хоть так оно всегда и бывает в битвах, менее горько не становится. Бедный, бедный Милош... бедная, бедная Хелен. Я знаю эту книгу с детства. Лет в двенадцать прочитала в первый раз - и, как ни странно, помню до сих пор. Не столько детали сюжета, сколько... ощущения, картинки, образы. Я помню, как малышка Катарина подносила спичку к потолку, чтобы хоть на секунду разглядеть Небо. Я помню, как Милена храбро шла по мосту вместе с Бартом. Я помню, как Хелен и Милош, замерзая, брели в горы. И все эти картинки, прочно засевшие в памяти, - такие нежные, тёплые, грустные, светлые... они были со мной много лет, и вот теперь снова то же самое, снова я плачу над этой, вроде бы детской, книжкой. Она чудесная.