Голод. Пан. Виктория

У меня не было никакой надежды, что она позволит увидеться с нею снова; я даже почти желал решительного отказа, который заставил бы меня совладать с собой, снова стать безразличным.

Чем больше я думал, тем непостижимее и непостижимее представлялось мне, что именно я избран своенравным промыслом Божьим для его упражнений! И как странно, что во всем мире он отыскал именно меня; есть же книготорговец Паша и параходный агент Хеннехен.

Я принимаюсь сочинять как попало, записываю всё, что приходит в голову, лишь бы поскорей кончить и отделаться. Я пытаюсь внушить себе, что меня вновь осенило вдохновение, я лгу, грубо обманываю себя...

Вот это достойное поведение!.. Преспокойно скомкать крупную ассигнацию и швырнуть в лицо своим врагам! Вот это называется "вести себя с достоинством"!

Когда я наконец остановился, готовый заплакать от ярости, что не могу больше бежать, всё моё тело содрагалось. Я присел на какую-то ступеньку. "Нет, погоди", - сказал я. И чтобы как следует наказать себя снова встал и заставил себя стоять. И смеялся над собою, и радовался собственному бессилию. Наконец, через несколько минут я кивнул и позволил себе присесть, но при этом выбрал самое неудобное место на ступеньке.

Его учтивость меня совершенно обезоружила. Я плакал от обиды, что у меня не нашлось для него пяти крон.

Под конец у меня не осталось решительно ничего, даже гребёнки или книжки , которой я утешился бы в трудную минуту.

Интеллигентный бедняк гораздо наблюдательней интеллигентного богача.

Пути счастья сплошь и рядом неисповедимы.

Мне нельзя написать философское сочинение в трех частях лишь потому, что в кармане у меня нет грошового карандаша!