Странствия убийцы

"Вспоминать сны так трудно! Их надо рассказывать сразу, как проснёшься, чтобы не потерять детали, иначе все гаснет." (с)

Нет более трудной задачи, чем удерживаться от мыслей.

Выпивка ничего не решает, но делает некоторые невыносимые вещи немного более терпимыми.

Никто не обращал внимания на мои проклятия, кроме шута, дававшего советы, как их усовершенствовать.

Смотреть на что-то - совсем не одно и то же, что делать это.

Моя работа служит мне, как составление карт некогда служило Верити. Когда человек поглощен важным делом, он забывает и пагубную зависимость, и страдания, которые приносит отказ от неё. Он может погрузиться в работу и забыть о себе. Или, напротив, в его памяти всплывает множество воспоминаний.

«— Ах, Фитц! — тихо сказал он через мгновение. — Ты не знаешь, как много для меня значит, что я еще могу заставить тебя смеяться. Пока я могу заставить смеяться тебя, я могу смеяться сам.
— Удивительно, что у тебя все еще хватает сил шутить, — заметил я.
— Если у тебя есть выбор, смеяться или плакать, лучше смеяться, — ответил он.»

Дипломатия - это прежде всего искусство манипулирования тайнами.

– А сейчас дай мне показать тебе кое-что другое. Нет, отойди немножко, пожалуйста, чтобы увидеть все целиком. Сейчас, сейчас. Послышались стук захлопнувшейся двери и лязг замка.
– Наружная сторона моей двери! – радостно объявил шут. – Я сам ее раскрасил. Тебе нравится?

А сейчас я ясно говорю тебе: ты не знаешь, о чем просишь, а я знаю, в чем отказываю.

Я не хочу, чтобы ты пытался. Я хочу, чтобы ты сделал.

Ты не знаешь, как много для меня значит, что я еще могу заставить тебя смеяться. Пока я могу заставить смеяться тебя, я могу смеяться сам.

Когда человек, ночью или днем, идет по лесу, он может двигаться в гармонии с лесом – либо безнадежно разрушая ее. Некоторые инстинктивно чувствуют, как это делать, другим никак не удается научиться.

– Я думал, ты изучил все эти писания и пророчества…
– Изучил. И когда я был младше, я видел много снов и у меня бывали видения. Но я уже говорил тебе – там нет ничего определенного. Вот посмотри, Фитц. Если бы я показал тебе шерсть, ткацкий станок и ножницы, мог бы ты посмотреть на это и сказать: «О, вот куртка, которую я завтра надену»? Но когда куртка уже на тебе, легко оглянуться назад и сказать: «Да эти вещи предсказывали куртку».

Я долго была одна, Том. Я люблю делать все по-своему, советоваться сама с собой и сама решать, что я буду есть на ужин. А те, они милые люди, но копаются и клюют, как курицы. Если их предоставить самим себе, ни один из них не сможет добраться до гор. Они все нуждаются друг в друге, чтобы говорить: «Да, да, мы поступили правильно, и дело стоит риска».

Они думают, что имеют право на всех живых тварей – охотиться на них, есть их мясо, подчинять их себе или управлять их жизнями. Ты знаешь, что у тебя нет такого права.