Странствия убийцы

Шрам никогда не становится здоровой плотью, но он останавливает кровотечение.

Выпивка ничего не решает, но делает некоторые невыносимые вещи более терпимыми.

Дипломатия - это прежде всего искусство манипулирования тайнами. Разве могут разрешиться переговоры, если нет секретов, которыми можно поделиться, а можно попридержать их?

Один раз он бросился ко мне и к шуту с высунутым языком и заявил, что сегодня мы поищем кабана, потому что вокруг очень много следов. Я передал это шуту.
– Я не терял ни одного кабана, так что мне незачем их искать, – ответил он надменно.

Ты не знаешь даже, как тебе спастись от самого себя. Как же ты собираешься спасать мир?

Мы вообще никуда не попадем, если будем просто стоять тут и беспокоиться.

Вся история – это огромное колесо, и оно безжалостно крутится, поворачиваясь снова и снова. Так же, как времена года сменяют друг друга, луна завершает свой цикл и начинает новый, движется время. Совершается последовательная смена одних и тех же событий, одни и те же люди, добрые или злые, приходят к власти. Человечество обречено бесконечно повторять давно совершенные ошибки.

Замок ведь всего-навсего позволяет честному человеку остаться честным, ты же знаешь.

Я никогда не думал, что меня будут презирать деревья.

Когда-нибудь - это только когда-нибудь, и оно либо будет, либо нет. Это дело человека - беспокоиться о вещах, которые могут еще не случиться. Нельзя съесть мясо, пока не убьешь добычу.

Шут засмеялся вместе со мной.

– Ах, Фитц! – тихо сказал он через мгновение. – Ты не знаешь, как много для меня значит, что я еще могу заставить тебя смеяться. Пока я могу развеселить тебя, я могу смеяться сам.

– Твой сон про дракона Риалдера. Что ты помнишь о нем?

Шут беспомощно пожал плечами:

– Главным образом ощущения. Мне было очень весело и интересно, потому что я представлял дракона Риалдера, а он обещал покатать меня. Я чувствовал, что немного влюблен в него, знаешь ли.

– Не имею представления, что буду делать, – сказал я в темноте. – Всю мою жизнь у меня была работа и учителя, перед которыми надо было отчитываться. Теперь, когда этого нет… странное чувство.

Есть дела, которые не становятся лучше, пока ты сам не исправишь их.

До меня донеслось: – Скажи мне, Фитц, ты любил Молли или то, что было у нее под юбками?

Теперь был мой черед оскорбиться, но я не собирался позволять ему заткнуть мне рот.

– Я любил Молли и все, что ее касается, – заявил я.

Я ненавидел краску, выступившую у меня на щеках.

– Вот. Ты сам это сказал, – обрадовался шут, как будто я доказал его точку зрения. – А я люблю тебя и все, что тебя касается. – Он склонил голову набок, и в его следующих словах был вызов: – А ты не отвечаешь мне взаимностью?

Я бы превратился в ничто, если бы всем сердцем не жаждал оставаться с тобой

Мой разум мучительно колебался между крайностями убийцы и жертвы. Я был и тем и другим.