Dora Bruder

« Роман «На краю ночи» был издан в 1933 году, когда Гитлер уже пришел к власти. Книгу изъяли из продажи и из библиотек, тираж пустили под нож, а автора объявили «неблагонадежным». А ведь он даже не был евреем. Что вменяли ему в вину? Всего лишь то, что его книга была прекрасна и пронизана печалью. Многого ли он хотел? Он сам признался в своем письме: "Дать читателю пережить несколько вечерних часов, от восьми до полуночи, в окрестностях большого порта; я пишу и вспоминаю квартал Бремена, где прошла моя юность. В коротеньких сценках, сменяющих друг друга, как эпизоды фильма, переплетаются судьбы. Получается что-то акварельное, размытое, связанное непрочно и зыбко, только средствами живописи и поэзии, с главным — атмосферой". В  конце войны, когда наступали советские войска, он жил в предместье Берлина. 2 мая 1945 года двое русских солдат остановили его на улице и потребовали предъявить документы, затем силой утащили в сад. И убили — им недосуг было разбираться, кто хороший, а кто плохой. Соседи похоронили его поодаль, под тенистой березой, и передали в полицию то немногое, что от него осталось, — документы и шляпу. »

Да и что они, в сущности, понимали под этим словом - "еврей"? Что касается его лично, он даже не задавался таким вопросом. Он привык получать от властей всевозможные ярлыки, носил их безропотно и не возражал. Чернорабочий. Экс-австриец. Французский легионер. Благонадежный. Инвалид 100%. Иностранное лицо, подлежащее трудовой повинности. Еврей. И его жена Сесиль - тоже. Экс-австрийка. Благонадежная. Меховщица по найму. Еврейка. Только на Дору еще не распространялись никакие категории и номер досье 49091.
Как знать, может, ей до самого конца удалось бы избежать ярлыков. Если бы она осталась в черных стенах пансиона, слилась бы с ними и неукоснительно соблюдала распорядок дня и ночи, ничем не выделялась. Дортуар. Часовня. Столовая. Школьный двор. Класс. Часовня. Дортуар.

"Среди женщин, с которыми Дора могла познакомиться в Турели, были и те, кого немцы называли «еврейскими подругами»: десяток француженок, «ариек», которые в июне, в первый день, когда евреям было предписано носить желтую звезду, имели мужество тоже приколоть звезды в знак солидарности — причем не просто так, а с выдумкой, с вызовом оккупационным властям. Одна, например, нацепила звезду на ошейник своей собаки. Другая вышила на ней: ПАПУАС. А третья: ДЖЕННИ. Еще одна приколола к своему поясу шесть звезд, вышив на них буквы, которые составляли слово ПОБЕДА. Их всех арестовали на улицах и доставили в ближайшие участки. Затем в тюрьму предварительного заключения при полицейской префектуре. Оттуда в Турель. А 13 августа — в лагерь Дранси. Вот кем были по профессии эти «еврейские подруги»: машинистки, работница бумажного завода, продавщица газет, уборщица, почтальон, студентки".

Я, как и многие другие до меня, не думаю, что совпадения бывают случайными, и порой верю, что писатели обладают даром ясновидения, — но слово «дар» здесь не совсем подходит, оно предполагает некие высшие силы. Нет, это просто часть ремесла: сила воображения, без которой писателю не обойтись, необходимость увидеть описываемое в деталях — это становится Почти навязчивой идеей, — чтобы не потерять нить, поддавшись лености; такое напряжение, как регулярная зарядка для ума, наверно, может в конце концов дать подобные вспышкам прозрения, «касающиеся прошлых или будущих событий», как написано в словаре «Ларусс» на слово «ясновидение».