Ночь после выпуска

- Тысячи дорог! На какую-то все равно попадешь, промашки быть не может. Ни у тебя, Юлька, ни у меня, ни у Натки... Вот Игорю труднее - одну дорогу выбрал. Тут и промахнуться можно.

• Старичок! Без риска нет успеха! - отбил Игорь.

• Человек - забыли, фратеры, - создан для счастья, как птица для полета! - провозгласил важно Сократ. - Лети себе куда несет. - Он забренчал: - Эх, по морям, морям, морям! Нынче здесь, а завтра - там... Вот так-то!
• Птица-то и против ветра летает, - напомнил Игорь. - А ты не птица, ты пушинка от одуванчика.

- Я просто хочу, чтоб учителя, с которыми я работаю, открыли глаза на опасность... Грозную опасность, Зоя Владимировна! Я ее и раньше чувствовала, но сейчас она для меня открылась с особенной отчетливостью. Так ли уж редко мы выпускаем людей ничем не интересующихся, ничем не увлеченных? Но должны же они занять чем-то себя, свой досуг. Хорошо, если станут убивать время безобидным забиванием козла, ну а если водкой... Мало ли мы слышим о пьяных подростках! Вспомните нашумевшее два года назад судебное дело. Три подгулявших сопляка семнадцати-восемнадцати лет среди бела дня на автобусной остановке пырнули ножом женщину. Так просто, за косой взгляд, за недовольное слово - трое детей остались без матери.

- Власть... - произнесла она, - Игорь, ты сказал, даже мыши подчиняют друг друга. И ты собираешься перенять - живи по-мышиному, сильный давит слабого?.. Не хочу!
Юлечка оторвала взгляд от стакана, уставилась на Генку беспокойно-тревожные глаза пойманной птицы, сжатые губы. Генка невольно поежился, а Юлечка двинулась к нему.
Ей пришлось обогнуть Натку, неподвижно-величественную, как богиня в музее.
- Гена...- подойдя вплотную, запрокинув лицо, дрогнувшим голосом. - Вот я сегодня перед всеми... призналась: не знаю, куда идти. Но ведь и ты еще не знаешь. Давай выберем одну дорогу. А? Я буду хорошим попутчиком, Гена, верным...
Генка растерянно молчал.
- Пойдем вместе, возьмем Москву, любой институт. А?..
Генка стоял, пряча глаза, с порозовевшими скулами. Даже Игорь озадаченно замер. Сократ с бутылкой сучил ногами. Для всех откровение Юлечки - неожиданность.
А с бледного лица - тревожно блестящие, требовательно ждущие глаза.
Генка смотрел под ноги, молчал. И Натка возвышалась в стороне изваянием.
- Ладно, Гена.. - Замороженный голос. - Я знала - ты не ответишь. Сказала это, чтоб себя проверить: могу при всех, не сробею, не дрогну...
И вызывающе решительное личико Юлечки сморщилось, она отвернулась. В неловкой судороге тонкая рука, обхватившая стакан.
- Почему?! - сдавленный выкрик в сторону. - Почему я все эти годы одна, одна, одна?! Почему вы меня сторонились? Боялись, что плохое сделаю? Не нравилась? Или просто не нужна?.. Но поч-чему?!
Вера Жерих надвинулась на Юлечку всем своим просторным, мягким телом, обняла:
- Юлеч-ка!.. Тебя кто-то за ручку... Да зачем? Ты сама других поведешь.
Игорь со стороны обронил:
- А ты, оказывается, отчаянная, Юлька. Вот не знали.