Она и Декстер проводили дни в наполненном ароматами трав большом саду, перемещаясь между бассейном и теннисным кортом – первым в ее жизни кортом, построенным не на деньги городской администрации. Джин-тоник в плетеных креслах, любование видами – все это напоминало ей «Великого Гэтсби». И разумеется, она все испортила, когда за ужином выпила лишнего, разнервничалась и напустилась на папу Декстера – тихого, скромного, совершенно адекватного человека. Она кричала что-то про Никарагуа, а Декстер смотрел на нее со снисходительно-разочарованным видом, как смотрят на щенка, сделавшего лужу на ковре. Неужели она, сидя за их столом, будучи их гостьей, и вправду назвала его отца фашистом? В ту ночь, потрясенная, терзаемая угрызениями совести, она лежала в комнате для гостей, надеясь услышать стук в дверь, который так и не раздался. Она пожертвовала своими романтическими мечтами ради борцов за свободу Никарагуа, хотя у тех вряд ли когда-нибудь появилась бы возможность ее отблагодарить.