Анна Мар. Женщина на кресте. Екатерина Бакунина. Любовь к шестерым. Тело.

В темном углу, наедине сама с собой я забываю о том, что стоит лишь сбросить наваждение одиночества, выйти на свет, на воздух, в парк или просто на улицу, чтобы снова захотеть жить (...)

Утихает гром, и с упорной непрерывностью, нудно и настойчиво шуршит дождь — и каждая капля как мои падающие в прошлое минуты. Дождь похож на время.

Почему-то именно в кухне малейшая неопрятность воспринимается мною как диссонанс в музыкальной пьесе и требует устранения.

Если ребенок - непредвиденность, то и родители - случайность, не могущая порождать никаких обязательств.

Я всегда ее болезней боялась больше смерти. Смерть - легче. И спадает ответственность за жизнь.

Я хочу причинить ей самый глубокий стыд. В наказании, как и в сладострастии, важен стыд, а не боль. Боль даже отрезвляет.

Невозможность иметь детей, которых женщина никогда не перестаёт желать сквозь свои "не хочу", сквозь чужие "нельзя".

Вежливо поднимая с колен Алину, Генрих Шемиот сказал ей:

– Я продам ваш дом, Алина.

– Да, Генрих…

– Мы будем жить безвыездно в имении…

– Да, Генрих…

– Христина останется в городе. Юлий уедет путешествовать.

– Да, Генрих…

– А теперь я накажу вас розгами, ибо вы все-таки своевольны, Алина…

– Да, Генрих…

И как он мог быть таким самоуверенным? Вот что значит объясниться в любви первой… женщина всегда это почувствует… ее более не уважают… в ее готовности на все уже не сомневаются…