Paradise

Последуй же, поэт,
За мною ты, я — твой путеводитель,
И вечности увидишь ты обитель;
Услышишь в той ужасной стороне
Стон грешных душ, мятущихся в огне,
Вторую смерть в отчаянье зовущих.

Луч солнечный забрезжил на вершине,
И легче стало сердцу моему.
Утихнул страх — взволнованное море
Души моей смущавший в эту ночь,
Которую провел я в тяжком горе.

И смертный час для них недостижим, 
И эта жизнь настолько нестерпима, 
Что все другое было б легче им. 
Их память на земле невоскресима; 
От них и суд, и милость отошли. 
Они не стоят слов: взгляни - и мимо!

Тут перед памятью склоняется мой гений:
В сиянье на Кресте увидел я Христа!
Для описания я не найду сравнений,
Но тот меня простит, кто по стопам Христа,
Неся свой крест, идет, не убоясь гонений:
В сиянии и сам увидит он Христа.
(И рифма не нужна. Какая красота)

Когда свидетельство Всевышнего не ложно -
Мудрейшего найти меж смертных невозможно

"Остановись, тосканский гражданин!
В речах своих ты скромен и прекрасен.
Ты родины благословенный сын,
Которой я был некогда опасен!"

Бояться должно лишь того, в чем вред
Для ближнего таится сокровенный;
Иного, что страшило бы, и нет.

И он ответил: "После долгих ссор
Прольется кровь и власть лесным доставит,
А их врагам - изгнанье и позор.

Когда же солнце трижды лик свой явит,
Они падут, а тем поможет встать
Рука того, кто в наши дни лукавит.

Они придавят их и будут знать,
Что вновь чело на долгий срок подъемлют,
Судив осаженным плакать и роптать.

Есть двое праведных, но им не внемлют.
Гордыня, зависть, алчность - вот в сердцах
Три жгучих искры, что вовек не дремлют".

Земную жизнь пройдя до половины,*Я очутился в сумрачном лесу,Утратив правый путь во тьме долины.

О пестуя восторги и печали,
Всем существом мы предаемся им
И в это время сознаем едва ли,

Что есть иные чувства; не хотим
Другому предаваться в те мгновенья.
И не владемм помыслом своим...

И это разбивает заблуждение,
Что в нас душа мерцает не одна,
Когда на страже слух наш или зренье.

Полны невинности и верою Христовой
Лишь дети малые, но прежде чем пушок
Собою оттенит у них румянец щек -
Покинут навсегда их вера с чистотою.

Кто в детстве голодал - пресытится едою,
Кто в детстве мать любил и матери своей
Всегда покорен был, тот пожелает ей
Скорейшего конца. Так время неизбежно

Румянец юных дев, когда-то рдевших нежно,
Сменяет желтизной. Узнай же: никакой
Нет силы на земле, людьми руководящей,
И потому с пути сбивался род людской.

Сказал я: - Если мир без чуда обращен,
То это самое есть чудо, и такое,
Что с ним не выдержит сравнение другое

Я знаю, веры есть святой определенье
У брата твоего, с которым вместе Рим
Ты призывал к добру учением своим:
"Того, что все мы ждем, она осуществленье,
Она - уверенность в невидимом для нас".
Он молвил: - "Истину поведал ты сейчас"

Мир болен слепотой...

И, вспомнивши о книге бытия,
Поймешь и ты, как понимаю я,
Что наша жизнь - природа и искусство.
Мздаимцу же возвышенное чувство
Неведомо, и путь его - другой;
Враждует он с природою самой,
И цель его во всем была иною.
Теперь иди, не мешкая, за мною

По милости твоей, себе хваленья
Снискал и я в искусстве песнопенья

"Когда правдиво речь твоя звучала,
Ты дал смутиться духу своему, -
Возвышенная тень мне отвечала. -

Нельзя, чтоб страх повелевал уму;
Иначе мы отходим от свершений,
Как зверь, когда мерещится ему.

Нельзя, чтоб страх повелевал уму;
Иначе мы отходим от свершений,
Как зверь, когда мерещится ему.