У Владимира Короля имелась, надо сказать, одна прекрасная черта: его не раздражал шум, который производили те, кого он любил. Всю жизнь он так и смеялся, когда жена оглашала криками дом, когда плакали или бегали грохоча башмаками, дети, а потом внуки; другие принимали его невозмутимость за бесхребетность, граничащую с идиотизмом, или за безразличие, но на самом деле то была какая-то внутренняя установка, необъяснимая терпимость. Владимир был свято уверен: мои дети чудесные, даже когда они плачут, отказываются есть, блюют на ковер, вопят - словом, вовсю отравляют праздник взрослым.