Девочки

Наши тела — просто символы тел.

Она, наверное, верила — как все красивые люди, — что найдется какой-нибудь выход, что ее спасут.

Поэтому, конечно, эти девочки никуда не ушли — вынести ведь можно очень многое. В девять лет я упала с качелей и сломала запястье. Ужасающий хруст, слепящая боль. Но даже тогда, даже когда у меня на руке вздулась манжетка из собравшейся под кожей крови, я твердила, что со мной все в порядке, что ничего не случилось, и родители мне поверили, пока доктор не показал им рентгеновские снимки с переломанными костями.

Митча превратили в организм, где паразитировала всеобщая злоба.

Тамар ничего не хотела изменить этими своими планами – она просто двигала туда- сюда одни и те же понятные вещи, пытаясь угадать верный порядок

Тамар любила отца, девочки любили Расселла. Эти мужчины были совсем не похожи на тех мальчиков, которых меня учили любить.

Видно было, что эта затруднительная, новая ситуация потрясла её до глубины души. Раньше у неё никогда не было проблем с дочерью, та всегда беспрекословно делала, что ей велят, аккуратная, самодостаточная девочка, прямо как те рыбки, которые ещё сами свои аквариумы чистят.

Мысль о том, что меня кто-то оценит, затмила любые вопросы или подозрения, которые у меня могли бы возникнуть насчет Расселла. В том возрасте я была в первую очередь предметом оценки, и только, поэтому в любом общении сила всегда была на стороне моего собеседника.

Ненависть — это легко.

...на лице, казавшемся ошибкой, действовали какие-то иные силы. Это было лучше красоты.

Бедные девочки.Мир раскармливает их обещаниями любви.Как же сильно им нужна эта любовь, только ее почти никому не достанется.Паточная попса, платья, которые в каталогах описывают непременно со словами «закат» и «Париж». И как грубо потом у них отбирают эти мечты: от рывка разлетаются пуговицы на джинсах, в автобусе мужчина орет на подружку, а на них никто не смотрит.

Я не сразу переварила мысль о том, что у родителей нет прав на детей. Но вскоре это показалось мне очевиднейшей истиной. Мать меня родила, но это не значит, что я — ее собственность. И что она может отослать меня в школу, только потому что ей так приспичило. Непривычно, конечно, но, может, лучше жить вот так, как здесь? Быть частью стихийного сообщества, верить, что любви можно ждать отовсюду. И не страдать, если она не приходит, откуда ты ее ждешь.

Быть девочкой значило и это тоже — быть готовой ко всему, что о тебе скажут. Обиделась — ну тогда ты чокнутая, никак не отреагировала — стерва. Поэтому оставалось только улыбаться из угла, в который тебя загнали. Присоединиться ко всеобщему смеху, даже если смеются над тобой.

унавозила волосы лаком

А пока что я обжиралась одиночеством, как крекерами, которые я ела целыми упаковками.

Какая же это дичь, обломки чужих жизней, вырванные из контекста. Даже ценные вещи кажутся хламом.

Как же быстро оживают старые привязанности — стадным, животным рывком.

Мне хотелось, чтобы вместе с переменами заметно перестроился и весь мир, чтобы место разрыва было отмечено заплаткой.