Цитаты из книги 오솔길 끝 바다

С чего ты взяла, что она вообще боится? Она ведь взрослая. А взрослые и чудовища не боятся

"Он новый, - заключила она. - На нем написано тысяча девятьсот двенадцатый год, но еще вчера его не было и в помине". "А как вы узнали?" "Хороший вопрос, милок. Главным образом по электронному распаду. Чтобы увидеть электроны, нужно смотреть на вещи пристально. Они махонькие такие, похожи на крохотные улыбки. А нейтроны серые и вроде как хмурые. Эти электроны чуть-чуть улыбистей, чем нужно для тысяча девятьсот двенадцатого года."

Чтобы увидеть электроны, нужно смотреть нa вещи пристaльно. Они мaхонькие тaкие, похожи нa крохотные улыбки. А нейтроны серые и вроде кaк хмурные. Эти электроны чуть-чуть улыбистей, чем нужно для тысячa девятьсот двенaдцaтого годa.

Читать мне нравилось. Как ни крути, книги надежнее людей.

Взрослые идут нахоженными тропами. Дети разведывают новые. Взрослый довольствуется привычным, он идет одним и тем же путем сотни, тысячи раз; и, может, ему никогда не придется свернуть, проползти под кустами рододендрона, найти дырки в заборе.

Ты чувствуешь себя большим и сильным когда доводишь ребенка до слёз?

«Ты же не можешь вот так командовать бактериями, – возразила миссис Хэмпсток. – Они этого не любят».

К чему теперь эти детали: случилась смерть. Такое случается со всеми нами.

Думаешь, так устроен этот мир. Думаешь, здесь все запросто. А вот и нет.

Взрослые идут нахоженными тропами. Дети разведывают новые. Взрослый довольствуется привычным, он идет одним и тем же путем сотни, тысячи раз; и, может, ему никогда не придется свернуть, проползти под кустами рододендрона, найти дырки в заборе.

Growing up, I took so many cues from books. They were my teachers and my advisers.

Неужели ты думаешь, что в этом мире будешь счастлив? В твоём сердце дыра.

"That's the trouble with living things. Don't last very long. Kittens one day, old cats the next. And then just memories. And the memories fade and blend and smudge together..."

...когда я был маленьким мальчиком, наверное трех-четырех лет отроду, я вроде как был чудовищем. "Ты был маленький мамзер," - твердили мне тетки по разному поводу, когда я таки дотянул до взрослых лет и мои ужасные детские проделки можно было вспоминать с издевкой. Но на самом деле я не помню, чтобы был чудовищем. Помню, только хотел все делать по-своему.

Котенок лизал мои пальцы своим маленьким шершавым язычком. «Я нашел котенка», — сказал я. «Да, вижу. Она, наверно, шла за тобой от самого поля, где ты ее выдернул из земли». «Это тот самый котенок? Которого я тогда вытащил?» «Ага. Она не сказала тебе, как ее звать?» «Нет. А они правда так делают?» «Иногда. Если внимательно слушать».

Lettie Hempstock’s hand in my hand made me braver. But Lettie was just a girl, even if she was a big girl, even if she was eleven, even if she had been eleven for a very long time. Ursula Monkton was an adult. It did not matter, at that moment, that she was every monster, every witch, every nightmare made flesh. She was also an adult, and when adults fight children, adults always win.

As we age, we become our parents; live long enough and we see faces repeat in time<...>Sometimes when I look in the mirror I see my father’s face, not my own, and I remember the way he would smile at himself, in mirrors, before he went out.