Цитаты из книги 오솔길 끝 바다

«А сколько тебе лет на самом деле?» - спросил я.

«Одиннадцать».

Я подумал немного. Потом снова спросил: «И сколько уже лет тебе одиннадцать?»

Она широко улыбнулась. Для взрослой она и впрямь была хороша, но когда тебе семь, красота — не императив, а лишь абстракция. Интересно, улыбнись она мне вот так сейчас, что бы я сделал: отдал бы я свою душу, сердце, всего себя целиком по первому ее слову, как мой отец?

спасибо, с ней все хорошо, стану отвечать я, так и не научившись говорить о том, чем занимаюсь. Если бы мог, не нужно было бы работать.

Море было морем, а океан был океаном. Но для неё лужа могла быть целым миром.

«Лэтти, я не хочу домой», — сказал я. Это было неправдой. Больше всего на свете я хотел домой, но не туда, откуда сбежал этой ночью. Я хотел в дом, где жил до того, как добытчик опалов покончил с собой в нашем маленьком белом «мини», до того, как он переехал моего котенка.

Это не пруд – это мой океан

Она была взрослой, а когда взрослые выступают против детей, взрослые всегда побеждают.

«Ничто не останется прежним. Пройдет ли и одна сотня лет. Все беспрестанно бурлит и клокочет. И люди меняются так же сильно, как океаны».

Оно поведало, как осчастливить всех подобных ему. Они - существа простые, все что им нужно, - это деньги, только деньги, и ничего больше. Маленький кругляшок-за-работу. Если бы оно попросило, я бы дала ему мудрость или покой, абсолютный покой...»

Вот это луна, – восхитился я.

«Ба любит такую», – сказала Лэтти Хэмпсток.

«Но вчера был полумесяц. А тут полная. А еще шел дождь. Только что шел. И уже нет».

«Ба любит, чтобы с этой стороны дома светила полная луна. Она говорит, это успокаивает и напоминает ей детство, – продолжала Лэтти. – И на лестнице не оступишься».

Я огорчился, что не выиграл сотни футов стерлингов (Я уже знал, что куплю на них. Место, куда можно пойти и побыть одному, как пещера Бэтмена, с потайным входом), но все равно было приятно обладать некоторым состоянием, превосходившим мои прежние мечты.

Когда знаешь, чего бояться, оно как-то легче.

Я не знал, что делать, когда взрослые плачут. Я видел такое лишь дважды: бабушка с дедушкой плакали в больнице, когда умерла тетка, и еще мама плакала. Я был уверен, что взрослые не должны плакать. У них же нет матерей, которые утешат и успокоят.

Я забылся в чтении. Я бежал от реальности, когда жизнь была слишком тяжкой или вовсе заходила в тупик. Брал с полки несколько маминых старых книжек, из ее детства, и читал про школьниц и их приключения в 1930-х и 1940-х годах.

Мне нравились мифы. Они не были историями для взрослых или детей. Они были лучше. Лучше, и всё.

-...ти не можеш скласти чи провалити людське життя.

Горох був ще однією загадкою мого життя: я не міг второпати, нащо дорослим брати таку смачну штуку - якщо її зірвати та з'їсти сирою - і закривати у консервні бляшанки, де вона ставала бридотою.

А увлекают меня такие книжки, что как их дочитаешь до конца — так сразу подумаешь: хорошо бы если бы этот писатель стал твоим лучшим другом и чтоб с ним можно было поговорить по телефону, когда захочешь.