Случайный турист

Перемены, казалось, стали её религией

Шел 1958 год. Весь мир носил рубашки с воротничком на пуговках, но Мэйкон, переживавший свой поэтический этап, был в черном свитере под горло, черных брюках и сандалиях.

В жизни полно всякого, с чем ничего не поделаешь, от такого надо по возможности увернуться.

После обеда Роза прекращала работать и смотрела свою любимую мыльную оперу. Мэйкон этого не понимал. Зачем тратить время на подобную чушь?
- Там есть одна обворожительная злодейка, - объяснила Роза.
- В жизни и  так полно злодеев, - говорил Мэйкон.
- Да, но не обворожительных.
- Это уж точно.

- Мне кажется, после определенного возраста ты лишь выбираешь, что тебе терять, - сказал Мэйкон.

• Не поняла?
• В смысле, от чего-то надо отказаться, как ни крути.

Знакомая проблема: тонкая грань между «уютом» и «безвкусицей». Хотя подчас уютное безвкусно.

- Представляешь, в этом кресле сидел Джордж Вашингтон - прошептал Майкл на ухо племяннице.
- Я, дядя Майкл, не особо тащусь от Джорджа Вашингтона..
- Тащиться, Сьюзи, можно лишь еле еле, чуть дыша, с грехом пополам
- Чего?
- Ничего, проехали.

«Мэйкон разглядывал миниатюрное устройство и прикидывал, не купить ли себе такое. Не для музыки, избави бог, в мире и так чересчур шумно, а ради уединения. Наденешь наушники, и никто к тебе не полезет. Можно гонять чистую пленку, это целых тридцать минут тишины. Перевернул кассету – и еще полчаса покоя.»

– Зверье! Вы не задумывались, кем они нас считают? В смысле, вот мы пришли из магазина, нагруженные курами, свининой, здоровенным окороком. Ушли мы утром, вернулись вечером и, стало быть, за день наловили уйму добычи. Наверняка в глазах питомцев мы величайшие на свете охотники!

"Если вдуматься, все на этом свете — дурь."

он пришел к мысли, что люди и впрямь могут истощиться – друг друга вычерпать до дна, один в другом больше не нуждаться и даже, наверное, друг другу навредить. Кто ты есть – важнее того, любишь ли ты женщину, с которой живешь

Уже не первый раз пришла мысль: мир чётко поделён пополам на чистить и нерях и все жизненные события объясняются их несходством.

«В кино и книгах герои, решившиеся на важные перемены в жизни, совершали их одним махом. Они уходили и уже не возвращались или женились и жили счастливо. В реальной жизни всё это получалось не так чётко».

Ужасно хотелось поговорить, все равно с кем. Вот только позвонить некому. В конце концов Мэйкон набрал точное время. Женский голос ответил, не дав отзвучать первому гудку (дама-робот не боялась выглядеть торопыгой). «Точное время… один час… сорок девять минут… десять секунд…» Какой приятный голос. Красивый, мелодичный. «Точное время… один час… сорок девять минут… двадцать секунд…»

Холодные пальчики неповторимого маленького человека. Мэйкон сжал их в ладони, и его окатило сладкой грустью. В жизнь его вернулись все прежние страхи. Опять надо бояться атомной войны, тревожиться о будущем планеты. Теперь его часто посещала та виноватая, затаенная мысль, что впервые явилась после рождения Итана: отныне я уже не изведаю полного счастья . Впрочем, он и раньше его не изведал.

Зачем вообще заводить ребенка, говорил он Саре, если только того и дожидаешься, чтобы сослать его в богом забытую вирджинскую дыру?

Он вспомнил новорожденного Итана. Тот плакал, когда был запеленут не туго. Педиатр объяснил, что младенцы боятся развалиться на части. Тогда Мэйкон не мог этого понять, но сейчас понимал вполне. Он легко представил, как разваливается на части и его голова на бешеной скорости уносится в невероятную зелень здешних просторов.

Все считают, что надо жить дальше. Но мне стало хуже. В первый год всё это казалось дурным сном - по утрам я шел в спальню и лишь у двери вспоминал, что будить некого. А на второй год это стало явью. Я больше не подхожу к его двери. Бывают дни, когда я ни разу о нем не вспомню. И эта пустота еще хуже прежней.

Господи, как же это удивительно, когда две разные сущности сливаются в одну, правда? В смысле, две непохожести .