Летнее утро, летняя ночь

Знаешь, что такое Марс? Он смахивает на вещицу, которую мне подарили на рождество семьдесят лет назад — не знаю, держал ли ты в руках такую штуку: их калейдоскопами называют, внутри осколки хрусталя, лоскутки, бусинки, всякая мишура… А поглядишь сквозь нее на солнце — дух захватывает! Сколько узоров! Так вот, это и есть Марс. Наслаждайся им и не требуй от него, чтобы он был другим.

Я хочу, чтобы ты помнил: в жизни нам за все воздается.

Потом, развалясь на лужайке, до самого вечера читал, и муравьи ползали по его книгам; или играл сам с собою в шахматы на бабушкином крыльце, а то садился за черное пианино, что стояло в эркере у окна, и подбирал какую-нибудь грустную мелодию. И всегда был один.

Она была, как спелый персик в заснеженную зиму, как холодное молоко в горячей овсянке жарким июньским утром.

Энн Тэйлор знали все, потому что таким учителям дети готовы хоть каждый день таскать гвоздики и огромные апельсины и без напоминания сворачивать в трубочку шелестящие желто-зеленые карты мира.

Нужно видеть, слышать, чувствовать, трогать, нюхать, удивляться - и любить.

- Любовь плохо влияет на вестибулярный аппарат, - сказал отец. - От этого девушки падают прямиком в мужские объятия.

Некоторые сознательно выбирают такую судьбу: они, как безумные, жаждут, чтобы вид за окном менялся каждую неделю, каждый месяц, каждый год, но с возрастом начинают сознавать, что всего лишь коллекционируют никчемные дороги и ненужные города, не более основательные, чем киношные декорации, и провожают глазами людей-манекенов, которые мелькают в витринах за окном медленного ночного поезда.

Чего не добился голос, того добьётся музыка

- Вот бы мне изнутри светиться!

- Хотелось бы верить.

- Так вот, это правда.

- Если б только... - начал он.

- Что?

- Если б только вы меня подождали, - выпалил он.

- Десять лет?

- Тогда мне будет двадцать четыре.

- А мне - тридцать четыре, и, возможно, я буду уже совсем другим человеком. Нет, вряд ли это возможно.

- А вам бы хотелось? - воскликнул он.

- Да, - тихо ответила она. - Это глупо, и, конечно, ничего не выйдет, но мне бы очень этого хотелось.

- Что ж, деточка, думаю, теперь ты можешь идти.

Я его живо раскусила. Ночью он проберется на пустырь, откопает свою жену, еще живую, отвезет куда-нибудь подальше и уж там зароет как следует.

- Ох уж эти детские фантазии! Давай-ка перекинемся с тобой в двадцать одно, это куда интереснее, чем слушать, как женщины кричат.

- Мне пора идти. Поздно уже.

- Не торопись, у тебя же каникулы.

Я поняла, чего он добивается. Хотел подольше задержать меня в своем доме, чтобы та женщина померла и замолчала навеки. Чтобы я уже не смогла ей помочь.

Я осталась совсем одна в целом мире: никто не хотел мне помогать, никто мне не верил. Впору было залезть в ту же коробку, откуда шел крик, и умереть.

- Пока! - буркнул Диппи. - Из-за тебя влипли - тоже мне, чревовещательница нашлась. Ладно, давай.

-Интересно, кто она такая?

- Откуда я знаю?

- Может, это миссис Нельсон, или миссис Тернер, или миссис Брэдли. Или кто-нибудь посимпатичнее. Интересно, у нее какого цвета волосы? Узнать бы, сколько ей лет - тридцать, девяносто, шестьдесят?

- Копай давай! - прикрикнула я.

- Послушай, я кое-что придумал, - сказал Диппи.

Тут его как ветром сдуло; возвращается с куском картона и начинает выводить мелком какие-то каракули.

- Ты не отлынивай! - возмутилась я. - Работай давай!

- Хочу вывеску сделать. Вот, гляди: «Кладбище „Вечный Сон"»! Будем тут хоронить птичек, жуков разных. А чего: уложить в спичечный коробок - и нормально. Пойду бабочек наловлю.

- Сейчас не время, Диппи!

- Да я для интереса. Если поискать, можно и дохлую кошку найти... +