Дождь обрушился как нежданная весть. Он принес запахи газировки, лайма, апельсина и чистейшей, самой свежей речки на всем белом свете, которая бурлила теплой водой, падавшей с высокого, пересохшего неба.
Сначала в вышине возникло какое-то движение, словно шевельнулся тонкий покров, тучи мягко обволакивали друг дружку. Слабый ветерок тронул волосы Винии и, вздыхая, утер влагу с ее верхней губы, а когда они с Джимом бросились наутек, дождевые капли добрались до них не сразу, но потом все же настигли и холодными колотушками погнали через замшелый бурелом, между неохватными деревьями в самую чащу, в пряную сердцевину урочища. Лес встрепенулся, важно зашептал над головой, каждый лист зазвенел и расцветился под дождевыми струями.
И они юркнули в огромное дупло, которое приняло их обоих, чтобы спрятать от дождя в тепло и уют. Они стояли, обнявшись, все еще дрожа от холода, и смеялись, потому что у каждого с носа и щек сбегали дождевые капли.
<...>
Они ловили звуки дождя: падающая вода отмывала Вселенную до атласной чистоты, шептались высокие травы, пробуждались сладковатые запахи мокрой древесины и слежавшихся прелых листьев столетней давности.
Потом до слуха донесся еще один звук. Где-то наверху, в теплом сумраке дупла раздавался ровный гул; можно было подумать, что где-то вдалеке хозяйка печет сладкие пироги, заливает глазурью, украшает цукатами, посыпает сахарной пудрой, - в общем, можно было подумать, что в натопленной, неярко освещенной кухне под шум дождя хозяйка готовит обильные яства и умиротворенно мурлычет песенку, не размыкая губ.
- Пчелы, Джим, гляди, пчелы!
- Тихо!
Во влажной, темной воронке дупла мельтешили желтые точки. Запоздалые, промокшие пчелы спешили домой с облюбованных полей, лугов или пастбищ и, проносясь мимо Винии с Джимом, взмывали в темную пустоту, хранящую жар лета.
<...>
Внутри было так тепло, так спокойно. Вселенная перестала существовать, оставалась только бессловесность дождя да еще лесная полутьма этого дня.