Всё о муми-троллях. Книга 2

А можно считать две карамельки за одну, если они слиплись?

Того, кто не болтает попусту, все уважают. Думают, раз ты молчишь, то много знаешь и живёшь страшно увлекательной жизнью.

— Это смотритель маяка, — сказал Муми-тролль.

Малышка Мю кивнула, тряхнув тугим пучком волос.

— Они летели на свет, — медленно сказал Муми-тролль. Птицы всегда так делают… И погибали. Наверное, смотритель маяка подбирал их каждое утро. И однажды он понял, что с него хватит, погасил маяк и ушел прочь. Как ужасно! — воскликнул он.

- Неужто ты никогда не переменишься? - спросила Филифьонка с любопытством.

- Да уж надеюсь! - ответила Мюмла.

- А почему все должно быть разнообразным? - спросила Мюмла. - Хемуль - всегда хемуль, и с ним случается всегда одно и то же. А с мюмлами иногда случается, что они быстренько уезжают, чтобы им не пришлось делать уборку! - Она громко засмеялась и похлопала себя по коленкам.

Он знал, что каждый должен будет выступить, и догадывался, что на вечеринке нужно быть общительным и приятным для всей компании. Он себя приятным не считал и хотел одного - чтобы его оставили в покое.

- Знаешь, что мне в тебе нравится, - доверительно сказал хемуль, - то, что ты такой молчаливый. Можно подумать, что ты очень умный.

Самое фантастическое было бы, если бы мы приплыли туда с невероятным шумом и скандалом и со всеми нашими причиндалами, а остров в самом деле оказался бы мушиным дерьмом.

– Уж если зол, так зол, – констатировала малышка Мю, зубами очищая картошку в мундире. – Иногда надо быть злым, каждый кнютт, каждая малявка имеет право быть сердитым. Но папа злится неправильно, он не изливает злость на других, он копит ее в себе.

– Дорогое дитя, – сказала мама, – папа, верно, и сам знает.

– Не думаю, – откровенно ответила малышка Мю. – Он вообще ничего не знает. А вы знаете?

– Не совсем, – созналась мама.

- Почему же ты не сказал этого раньше? - спросили озадаченные родственники. - Мы думали, тебе весело.

- Я не решался, - признался Хемуль.

Тогда они снова засмеялись, ситуация показалась им необычайно комичной: выходит, их родственник всю свою жизнь делал то, что ему не хочется, только потому, что не смел отказаться.

— Ты так скоро станешь взрослым, если будешь продолжать в том же духе, сказал Хомса. — Станешь, как папа с мамой, и так тебе и надо. Ты будешь видеть и слышать, как они, а значит, ничего не увидишь и не услышишь.

«Что касается Седрика, то из топазов Гафса сделала своей дочери сережки, а Седрику вместо глаз пришила черные пуговицы. Снифф подобрал его на улице под дождем. Лунный камень, к сожалению, смыло водой и отыскать его так и не удалось. Но несмотря ни на что, Снифф по-прежнему любит Седрика, правда, теперь уже бескорыстно. И это в каком-то смысле делает ему честь.»

«— Он сказал, что, если отдашь то, что тебе дороже всего на свете, получишь в десять раз больше, и все устроится самым лучшим образом.»

Плямя вмиг взметнулось до самого неба, оно ревело, как лев, и отражалось в черном  льду.

— Я проснулся и не мог заснуть, — рассказывал Муми-тролль. — И дверь не открывалась, а солнце пропало, и даже тот, кто живет под тумбочкой…

Но Муми-тролль никак не мог смириться с ужасным открытием: оказалось, что солнце больше не встает.

В Одиноких горах, далеко-далеко, выли волки.

Муми-тролль покосился на лёд, и ему показалось, что он видит, как по берегу ползет огромная неуклюжая Морра.