Laughter in the Dark

Впервые, может быть, за этот год сожительства с Магдой он отчетливо осознавал тот легкий налет гнусности, который осел на его жизнь.

Пламя этого поцелуя осталось при нем и вокруг него, будто смутный цветной ореол, в котором он вернулся домой и который он не мог оставить в передней, как шляпу.

"Вода, мокрая, мокрая".

"Любовь слепа".

"Единственное, быть может, подлинное в нем была бессознательная вера в то, что все созданное людьми в области искусства и науки только более или менее остроумный фокус, очаровательное шарлатанство."

Ничего нет страшнее и безвыходнее, чем когда у слепого головокружение.

Она так первые дни плакала, что прямо удивлялась, как это слезные железы не сякнут, – и знают ли физиологи, что человек может из своих глаз выпустить столько соленой воды?

И так она хорошо смеялась, словно тихо переливалась через край.

«Не все ли равно куда? – думал он. – Куда ни поезжай, от этой муки не избавишься. Как мерзко зеленеют эти холмы. Они чорт знает как миловали друг друга…»

От нечего делать Магда стала развлекаться тем, чему ее как-то научил Горн: удобно расположившись среди подушек, она звонила незнакомым людям, фирмам, магазинам, заказывала вещи, которые велела посылать по выбранным в телефонной книжке адресам, дурачила солидных лиц, десять раз подряд звонила по одному и тому же номеру, доводя до исступления занятого человека, – и выходило иногда очень забавно, и бывали замечательные объяснения в любви и еще более замечательная ругань.

«Ведь пять месяцев назад я был примерным мужем, и Магды просто не существовало в природе вещей. Как это случилось быстро. Другие люди совмещают семейное счастье с легкими удовольствиями, а у меня почему-то все сразу спуталось, и даже теперь я не могу сообразить, когда допущена была первая неосторожность; и вот сейчас я сижу и как будто рассуждаю здраво и ясно, а на самом деле все продолжается этот полет кувырком неизвестно куда…»

Он чувствовал мертвую зыбь во всем теле, – и есть хотелось, и вместе с тем слегка поташнивало, и все было какое-то чужое, – неуютное прикосновение белья к коже, нервное ощущение небритости. Не диво, что был он так опустошен: эта ночь явилась той, о которой он, в конце концов, только и думал с маниакальной силою всю жизнь.

...судьба не имела права, посулив такое блаженство, притвориться, что ничего не обещано.

Неожиданно он пропустил назначенное свидание, через несколько дней она позвонила к нему в контору и узнала, что он скончался.

«Какой-нибудь старичок», – заметила Магда и поцеловала собаку в лоб.

«Дура, – повторила Левандовская. – Ему тридцать лет, он бритый, шикарный, – шелковый галстук, золотой мундштук. У него только душа скромная».

Тогда он понял, что, если не хочет мучиться, должен оподлиться безусловно, безоговорочно, и вымарать образ семьи из памяти, и всецело отдаться чудовищной, безобразной, почти болезненной страсти, которую возбуждала в нем веселая красота Магды.

Он женился не то чтоб не любя жену, но как-то мало ею взволнованный.

Если б он не сделал того, чего раньше не делал никогда, - попытки удержать мелькнувшую красоту, не сразу сдаться, чуть-чуть на судьбу принажать, - если б он второй раз не пошел в "Аргус", то, быть может, ему удалось бы осадить себя вовремя.