Голодные игры

Боль никуда не уходит, она только притупляется, как бы смазывается, и долго — наверное, целую вечность — не выпускает меня из своих когтей.

Я вздрагиваю, заметив, что кто-то смотрит на меня в нескольких дюймах от моего лица, но это всего лишь мое собственное отражение. Безумные глаза, впавшие щеки, спутанные волосы. Злобная. Одичавшая. Сумасшедшая. Теперь понятно, почему ко мне никто близко не подходит.

Надежда - это единственное, что может быть сильнее страха.

Будь моя воля – забыла бы эти Игры навеки. Никогда бы не заговаривала о них. Притворилась бы, что это был страшный сон, и не более. Но тур победителей ни о чём не позволит забыть. Капитолий нарочно проводит его примерно посередине между сезонами, чтобы освежить у людей чувство ужаса. Нам, жителям дистриктов, не просто напоминают о том, как страшна железная хватка столицы, – нас вынуждают публично этому радоваться.

В школе нас каждый год водили туда на экскурсии. В раннем детстве шахта порождала у меня попросту неприятные ощущения. Тоннели навевали клаустрофобию, затхлый воздух и темнота даже не позволяли свободно вздохнуть. Но после того как взрывом убило папу и нескольких его товарищей, я с трудом заставляла себя войти в подъёмник. Ежегодная экскурсия превратилась в пытку.

Новичкам обычно достаётся то, что не хотят брать другие.

«Знаешь, проживи ты хоть сотню жизней, все равно не заслужишь такого парня».

Капитолию мало нас мучить, ему надо нас унизить, потому Голодные игры объявлены праздником, спортивным соревнованием, в котором дистрикты выступают соперниками.

Забирая детей и вынуждая их убивать друг друга у всех на глазах, Капитолий показывает, насколько велика его власть над нами, как мало у нас шансов выжить, вздумай мы взбунтоваться снова. Какие бы слова ни звучали из Капитолия, слышится в них одно: "Мы забираем у вас ваших детей, мы приносим их в жертву, и вы ничего не можете поделать с этим. Пошевелите только пальцем, и мы уничтожим вас всех. Как в Дистрикте-13".

Капитолию выгодно, чтобы мы были разобщены.

Я пытаюсь простить ее ради отца. По правде говоря, я не из тех, кто легко прощает.

У ног Прим устроился ее верный страж - самый уродливый кот в мире. Нос вдавлен, половина уха оторвана, глаза цвета гнилой тыквы. Прим назвала его Лютик - она почему-то уверена, что шерсть у него золотистая, а не грязно-бурая.

Почему-то мне очень хочется, чтобы это была моя луна, та самая, которую я вижу над лесами в Дистрикте- 12. Пусть будет здесь хоть что-то настоящее, за что можно зацепиться в этом перевернутом мире арены, где во всем приходится сомневаться.

— Нет! Не делай так, Китнисс! — Пит до боли сжал мою ладонь, и в его голосе слышен неподдельный гнев. — Не умирай ради меня. Я этого не хочу. Ясно?

Все запомнят Китнисс! Огненную Китнисс!

«If we win, who would be in charge of the government?» Gale asks.
«Everyone,» Plutarch tells him. «We’re going to form a republic where the people of each district and the Capitol can elect their own representatives to be their voice in a centralized government. Don’t look so suspicious; it’s worked before.»
«In books,» Haymitch mutters.
«In history books,» says Plutarch.

Plutarch tries to lay it out in simple terms for me. First of all, every district is currently at war with the Capitol except 2, which has always had a favored relationship with our enemies despite its participation in the Hunger Games.