Отступник

Люди сложны и хрупки, их легко сломать. Они ненавидят что-то только потому, что так поступали предки, или любят идеи, в действительности любя внешний вид того, кто их высказал. Степени самообмана бесконечны.

— Если нет первопричины, эталона, к чему стремиться? Зачем жить, если зло никем не карается? Это невозможно. Такой мир слишком страшен.
— Значит, ты выбрал Бога-отца, потому что другое объяснение заставило намочить штаны?

Кари Годар погибла на моих глазах. Кровь бунтовщицы застывала тёмной лужей на площади. Но не похоже, чтобы это её остановило.

— Я не стремлюсь сохранить в себе человеческое, король, — пожала плечами еретичка. — Человек — это сплошные ограничения.

Несовершенство — наш бич. Мы не можем его принять, считая, что изначальное, когда-то существовавшее совершенство испорчено грехами. Мы всегда ищем виноватого, клеймим себя за понятные недостатки, которые всего лишь часть жизни. Но ханжеское стремление к выдуманной, недостижимой чистоте заставляет становиться жестокими глупцами. Возможно, мы просто пытаемся бороться с порядком вещей, который существовал и будет существовать всегда?..

Вы, жители Лурда, почему-то считаете, что то, что нужно лично вам, — это требования вечности, что это нужно всем на свете. На деле же ты просто выбрал один путь из множества, и хочешь считать его единственно верным, освещённым, правильным. Но в жизни нет никаких «верных» путей, которые ты должен найти, как нет и никаких богов — ни жестоких, ни любящих. Есть только перекрёсток, и этот перекрёсток — ты сам. Всякий путь — верный, если последствия для тебя не являются сюрпризом.

Правда не всегда служит благу.

Может, ты думаешь, что младенцу нравится рождаться? Из тепла, в котором слышится стук сердца, он вываливается наружу, мокрый и грязный. Я не слышала, чтобы младенцы смеялись. Родиться страшно и больно, они кричат и плачут. Таково рождение. Но после страх проходит, и из мокрых младенцев получаются воины. То же происходит и с вами. Всем кхола пора родиться, хоть это и больно.

— Рядом с вами слишком часто стали умирать люди, мой король. — Один из подручных Силье потянулся к мечу.
— Это война, — усмехнулся Терновник, встретив его взгляд. — Здесь умирают.

Король думает, что сжёг город ради Бога,
Но всё для того, чтобы огонь освещал твоё лицо.

В каждом, если приглядеться, я вижу что-то прекрасное. Любой человек, если уделить ему чуть больше внимания, становится бесценным... Но потом я отворачиваюсь и вижу кого-то ещё.

Правда — прерогатива сильных.

Я не собираюсь быть всеобщей матерью или пастухом. Напротив — я хочу, чтобы никому не требовались подпорки. Люди ищут пророка или спасителя и в этом поиске теряют самих себя. Годы идут, а они всё бегают в поиске того, на кого можно положиться. Это непростительно.

Ты можешь видеть мир таким, какой он есть, — бешеный танец материи, звёздной пыли, сплетающихся возможностей и поражений. Дар, требующий полного бесстрашия. Не отвлекайся на то, что показывают тебе глаза.

— Что означает «ишья»?
— Чужак, — прищурился, вспоминая, Раймонд. — Но не чужак как кто-то изначально чуждый, а пришелец, который скоро станет своим. Чужеземный гость, который останется.

Единственная стоящая вещь в религии — музыка.

Церковь использует людей, способных совершать необычные вещи, чтобы поддерживать власть. Ради этого она делает «святых» своей частью, свидетельством мощи Бога-отца, отыскивает подходящих людей и воспитывает их в строгой вере. Но это обман. Это не святые могут творить чудеса за счёт Бога-отца, это Бог-отец существует только потому, что церковь не даёт разоблачить фальшивку, устраивая чудеса по праздникам. В том числе и за счёт тебя.

— Чтобы отличать правду от лжи, не нужен бог, Дрейк.
— Тогда зачем тебе я? Ты и сама знаешь, кто лжёт, а кто нет.
— Ты мне и не нужен, — ответила женщина. — Это мы тебе нужны.