Блокадная книга

Видела не раз эту книгу и не думала, что когда-нибудь возьму её в руки, но решилась начать знакомство после того, как начала читать - Военный дневник Тани Вассоевич. 22 Июня 1941 - 1 Июня 1945 , во вступительной статье упоминается книга Гранина, вот после этого упоминания и заинтересовалась, решилась на прочтение.

Откладывала чтение, тянула, думала, что приберегу "вкусное" на потом, что знакомство будет шикарным и я узнаю что-то новое из жизни моего города.

Начала читать и поняла, что это мне не интересно, более того - неприятно, порой даже противно и вот почему:

Я споткнулась об эту мысль, зацепила её для себя из текста и задумалась, перечитала раз, другой, третий и постепенно (да извинят меня поклонники этой книги) поняла, что же не так.

А вот что - мы возьмём ваши рассказы, вашу живую память о тех днях, но скомпонуем её, эту вашу память так, как мы видим, как лучше будет издать, как лучше будет для читателя и что-то опустим, разорвём, поменяем местами.
Страшно стало: вот сдаётся им рассказ-воспоминание, а они берут его и переделывают так, как лучше им, не тем, кто пережил те дни, не тем, кто жил и сама жизнь была подвигом. Нееет, им, авторам этой книги, этого не надо!

Т.е. мы лучше знаем, какую правду говорить, а о какой умолчать? О чём читатель должен знать и о чём ему знать не следует? Так что ли? Но разве ж это правда? Это игра в правду, это попытка подогнать правду в рамки, которые кому-то удобны, выгодны и необходимы.

Сказать, что я зла? О нет, я не злая, я откровенно не понимаю такой восхищения этой книгой. Да и знать не хочу.

А хотите узнать правду о войне, как это было? Тогда вот: В. Колесов, Зоя Пивень, Л. Дробинская - Товарищ военврач , живые свидетельства врачей войны, блокада, холод, голод, смерть, Невский пятачок, сражения; Н. Михайлов - Лахта. Пять веков истории. 1500-2000 , та часть, где автор пишет о блокаде Ленинграда, опираясь на рассказы людей и документальные источники и пишет так, как есть, не сокращая, всю правду.

Да что там книги, прислушайтесь к рассказам тех, кто пережил войну, они, дети войны, дети, на чьи судьбы выпала блокада Ленинграда, ещё живы, прислушайтесь к ним. Как слушаю их я, живую память о войне.

Это необходимо читать! Это необходимо помнить! Это необходимо включать в программы школ и вузов!
Но мы стали чересчур сытыми, мы забыли, мы растеряли своё прошлое, великое, скажу вам, прошлое. И новая война не замедлила выбить двери армейским сапожищем.

Спасибо, Алесю Адамовичу и Даниилу Гранину за такой нелегкий труд по сбору воспоминаний ленинградцев о днях мора голодом, днях подвига и героизма. Что поразительно, в те дни, когда все мысли были сосредоточены, казалось, лишь на еде, желудок стал Богом, требовательным, именно там сосредоточились основные инстинкты, в те страшные дни, находилось в человеке место чтению, книгам, искусству, взаимопомощи, спасению культурных ценностей.
Маленький факт: самая трогательная, незабываемая экскурсия - пустые рамы, от вывезенных картин в Эрмитаже.
Или тот уровень сердечности, человечности, когда спасали животных в зоопарке или расставались с жизнью, потому что не могли сьесть домашнего любимца, или делились 125 граммами с котом. Отдавали свои карточки чужим людям!
Сколь силён духовно человек! Сколько душевных богатств сокрыто в нем! Какова высота мыслей! Доброта сердца!
Разумеется, не обходилось без ''щипачей'', тех, кто молился на войну, потому что она стала ''мать родна''. Но, к счастью, таких было немного.
Характеры раскрывались, люди стояли голые, словно на врачебной осмотре. У кого-то вывела пышным цветом человечность, у кого-то прорезалась наружу злость.
Они выжили! И показали своим примером, что человеку подвластно все. Главное верить, любить свою землю, любить саму жизнь и иметь своего хранителя( и я имею ввиду не ангела, а доброго человека рядом)!
P. S. А вот одна история, которая могла бы также войти в книгу, потому что она о ленинградской блокаде глазами 8- летнего ребёнка.

В этой книге может быть нет прекрасного литературного языка, наоборот в ней простая речь простых людей, но это великая книга. После прочтения "Бабьего Яра", где так мило горожане встречали вражеские войска, тут совсем другое впечатление. У людей, которые выдерживали нечеловеческие страдания, даже мысли не было, что можно по-другому, куда-то пойти, сдаться. Они день за днем переносили голод и бомбежки, в них самих, оставался только сильный дух. А что бы было, если бы Ленинград, не дай бог, не выдержал бы, сложно представить, как развернулись бы события, какой бы это был удар по всем. А тут этот город был эталоном стойкости.

Книга очень тяжелая, но обязательная для всех. Это память о наших соотечественниках, которые также хотели жить, спокойно работать, отдыхать, а попали в какие-то сверхъестественные условия. Вот пишут про апокалипсис, в Ленинграде это он и был.

Я заболела.
У меня острый галлюциноз.
Я выхожу на улицу и больше не вижу реальности: вывесок, одежд, транспорта, лоснящихся шуб, накрашенных лиц. Я вижу изможденных людей, я вижу искореженные здания, я вижу заколоченные окна, я... вижу, вижу эти саночки!!!
Из-за каждого угла выползает эта серость, этот холод, эта боль. Не только человеческая, нет. Боль самого Города. Живого Города.
Мой любимый! Мой великий! Я безумно люблю тебя, всегда любила и всегда буду любить! А сейчас эта чаша чувств переполнена до предела. Как же хочется приласкать тебя, хоть сейчас, успокоить, поклясться тебе, что больше такого никогда не повторится, никогда. Больше никто! Никто не посмеет.

Да будет сердце счастьем озаряться
У каждого, кому проговорят:

• Ты любишь так, как любят ленинградцы...-

О. Берггольц

P.S. - Если бы было можно написать рецензию одними нервными импульсами, рыданиями со сдавленными матными всхлипами, да заходящимся дыханием "прекратипрекратипрекрати", здесь оказалось бы что-нибудь посодержательнее. И поважнее.

Голод, холод, смерть - об этом в каждом интервью, воспоминаниях, дневниках.
Только из "Блокадной книги" узнала, что существовал научный подход к умерщвлению ленинградцев. Командование вермахта привлекло профессора Цигельмайера, известного специалиста по вопросам питания, занимавшего должность заместителя интенданта гитлеровской армии. Точно зная, сколько в Ленинграде людей и продовольствия, Цигельмайер высчитывал, когда ленинградцы начнут умирать и сколько потребуется времени, чтобы вымер весь Ленинград. Просчитался ....и такое искреннее недоумение после войны в беседе с советским профессором А. Д. Беззубовым

Первыми жертвами "научных расчетов" Цигельмайера стали дети , алиментарная дистрофия или голодная болезнь получила после войны название "ленинградская болезнь", каждый день в Ленинграде умирало более 4000 человек, что в сто раз превышало показатели смертности в мирное время. Смерть становится повседневностью

А еще книга о подвиге , о том , как ослабевшие, истощенные подростки и женщины тушили пожары, о том , как при двадцатиградусном морозе , когда руки примерзали к станку, продолжали работать , о том, как приходилось лезть в горящую печь, чтобы на следующий день город не остался без хлеба и о многом другом.
Если первая часть книги состоит в основном из интервью и воспоминаний бывших блокадников, то вторая - это дневники Юры Рябинкина и Георгия Алексеевича Князева, записки Лидии Охапкиной или , как иначе охарактеризовали авторы "работа совести, работа духа, работа любви". Признаюсь, до последней страницы надеялась, что Юра остался жив.
Книга очень сильная, читать сложно. Читать всем. Чтобы знать, чтобы помнить, чтобы не говорили "не было этого, потому что просто не могло быть , потому что человеку это не по силам", чтобы не появлялись в наше время юмористические ролики на тему "хлеб выбрасывать нельзя, ха-ха-ха".

Так вышло, что за январь я прочитала три книги, посвященные этому страшному событию, - "Должна остаться живой" Л. Никольской, "Годы скитаний: из дневника одной ленинградки" Е. Скрябиной и "Блокадную книгу" А. Адамовича и Д. Гранина. Собственно, первыми двумя книгами я себя лишь подготовила к "Блокадной книге", в которой такое средоточие блокадных страданий, голода, холода, отчаяния, безнадежности, что не плакать нельзя.

Книга - документальная, и ее авторами являются даже не Алесь Адамович и Даниил Гранин, а сами ленинградцы, пережившие блокаду. Признаюсь, в начале книги было дико читать, что составители книги буквально заставляли людей встречаться с ними, уговаривали, умоляли, и далеко не каждый соглашался на это. Даже в воспоминаниях пережить этот ужас еще раз - невыносимо. Тем не менее книга была написана.

Составители этой книги выполнили поистине титаническую работу - собрать сотни воспоминаний, обработать их, разделить на категории. Да, структура книги такова, что воспоминания разнесены по главам-категориям. Меня, конечно, особенно впечатлили главы о блокадных детях и о животных. Дети превращались в маленьких старичков как внешне (от истощения), так и внутренне. Братья наши меньшие к весне 1942 года совсем исчезли с улиц города - были съедены. И вот тут составители поднимают вопрос нравственности.

Оказывается, были в умирающем городе люди, которые не могли себе позволить съесть своего кота или собаку. Не из брезгливости (о какой брезгливости вообще могла быть речь, если люди ели все - клей, вываренные кожаные ремни, землю с пожарища на Бадаевских складах, пропитанную сахаром), а из желания остаться человеком. Сохранить в себе человеческое, ведь человеческое в человеке во многом определяется его отношением к братьям нашим меньшим. Так, в книге есть история о девушке, которая убила себя, увидев, как мать освежевала и съела их кота. Люди понимали, что умирают, но предпочитали умереть человеком.

Вообще, Алесь Адамович и Даниил Гранин немалое внимание уделяют нравственности, этой знаменитой петербургской интеллигентности, которая хоть и беззуба, отчасти слаба, но нравственна, и именно это позволило выжить многим людям. Выжить и не потерять себя-человека.

Самый яркий пример борьбы такого - интеллигентного - человека с голодом и отчаянием - дневник историка, архивиста Георгия Алексеевича Князева, носивший название "На малом радиусе". Малый радиус этого историка, ученого - его дом, набережная, сфинксы, архив. Он делал записи каждый день, полагая, что однажды они пригодятся "далекому Другу", и сожалел, что не может быть объективным в полной мере.

Представьте, каково было жить мгновениями в блокадном Ленинграде, когда все мысли неизменно сводились к голоду и холоду? Но он жил, работал и не хотел покидать архив и молчаливых сфинксов, когда настало время эвакуации.

... Г.А. Князев под фашистскими бомбами самозабвенно читал стихи Иоганна Вольфганга Гете:

Мою ты землю не пошатнешь
И хижину мою:
Не ты ее построил...

Ни корысть, ни эгоизм, ни соблазн как-то уцелеть за чет других не поколебали таких, как Князев, не пошатнули их "землю" - их совесть.

Признаюсь, я много плакала, когда читала эту книгу, но не столько от страха и ужаса, которым пропитаны воспоминания блокадников, сколько от осознания человеческого благородства, совестливости, порядочности, которые не были потеряны людьми даже в годы блокады Ленинграда. Представляете, да? Тогда не были потеряны, а сегодня, в мирное время...

И вроде бы книга посвящена воспоминаниям о голоде и холоде, о страшных смертях, но это не книга смерти, а книга жизни.

Очень долго я собиралась написать рецензию, и вот собралась. Так как это настолько сложная тема, выворачивает на изнанку всю душу так, что потом долго не осмеливаешься подобрать нужные слова, чтоб описать свои впечатления.
Книга не из легких, но читать ее стоит. И, на мой взгляд, не помешало бы ее включить в школьную программу, чтоб помнили и дети, как нелегко и не просто далась нашим дедам и бабушкам победа. Тяжело было на фронте, тяжело было в тылу, очень тяжело было блокадникам...Но тем не менее, выстояли, не отдали Родину фашистам!
Стиль повествования очень интересный. Авторы предлагают читателю и диалог, в виде интервью, и краткие монологи- выдержки из дневников блокадников.
Блокадная книга, как и другие книги о блокаде Ленинграда, нужна, чтобы ценить то, что мы сейчас имеем. Мирное небо, тепло, хлеб...
Настолько шокирующие некоторые истории, казалось бы, чего я еще не читала о войне, голоде, блокаде. Но это не просто статистика, цифры и факты, это живые истории, за которыми стоят личности, со своими воспоминаниями, со своей болью... И каждая история глубока и печальна по-своему, и каждая в себе что-то несет особенное, ни с чем несравнимое. А самое главное, как говорят авторы, за каждой историей стоит ПРАВДА

И пусть даже некоторые блокадники сами удивляются, как они сумели пережить этот ужас? И пусть многие им в наше сытое время даже не верят, через что им пришлось пройти, многие не побоялись рассказать свою историю. Кто-то побоялся, ведь это больно, как сдирать с раны пластырь, кто-то побоялся испугать нас, читателей этой страшной правдой. Но так или иначе, я преклоняюсь перед этими людьми, за то, что они выстояли, отстояли свой город, отстояли страну! За то, что потом поделились своими историями, давая нам возможность чтить эту память и нести ее дальше в историю. Очень грустно, что многие сейчас уже даже о ВОВ толком не знают, и о блокаде и подавно.
Поэтому я бы очень советовала эту книгу к прочтению, пусть она и не из тех, за которой хочется отдохнуть душой и телом, но повторюсь, такие книги надо читать, чтобы помнить, чтобы ценить все то, что у нас есть!

На момент написания рецензии общее количество отзывов на "Блокадную книгу" перевалило уже за сотню. Моя рецензия не будет ни самой всеобъемлющей, ни самой подробной, ни самой проникновенной. Не ждите от нее каких-то сравнений с современностью или дополнений от очевидцев. Я просто не смогла не написать ее, кто ощущал подобное тот конечно меня поймет. Кажется, что, если выплеснешь слова - камень с души свалиться. Книга страшна хотя авторы и постарались смягчить. Мне кажется, решись они печатать отдельные рассказы целиком, без вкраплений в отдельные разделы, влияние их было бы гораздо сильнее если не сказать страшнее. Спасибо что они нас, читающих их труд через десятилетия, пожалели.
В предыдущих рецензиях писали о человеческом достоинстве, о силе духа, о том, что нельзя подобное ни забыть, ни простить. В книге предостаточно очень страшных и очень шокирующих строк и повторять их это только рвать сердце на части. Это я сейчас и о горах трупов, через которых перелезали живые и шли дальше, по своим делам. О ребенке, который сосал грудь своей мертвой матери, и о том, что выживающие многие месяцы жили в одной комнате со своими мертвыми близкими. О том, как опускался человек. Страшно…
Я хочу написать о другом. Я напишу о блокадных животных и их страшной участи. Судьба животных блокадного Ленинграда – это тоже часть трагедии города. Человеческая трагедия. А иначе не объяснишь, почему не один и не два, а едва ли не каждый десятый блокадник помнит, рассказывает о гибели от бомбы слона в зоопарке. Многие, очень многие помнят блокадный Ленинград через вот это состояние…
Не секрет что практически все блокадные собаки и кошки были съедены еще в 1941 году. В книге приводится история о девушке лишившей себя жизни после того, как ее мать, в порыве голодного безумия раздирает и сжирает любимого, глубоко заласканного домашнего кота. Это грань, которую уже невозможно было для нее переступить. У каждого она своя, эта грань. И дело не в выживании, не в том, съедобны ли, «вкусны» ли «меньшие братья» наши. А в том, что они – тоже наше «предполье». Без них, без человеческого к ним отношения мы не вполне люди…Я не буду перечислять все истории о животных, слишком уж это ужасно, переживать это снова. И ведь многие пытались спасти своих любимцев и иногда это получалось, путем, вероятно, тяжелых испытаний:

Поразила меня история Зорика. Тут я впервые заплакала, не смогла сдержаться. И сейчас я понимаю, что хозяйка его так и не смогла себя простить, до самого своего конца она помнила это, терзалась, забывала и вновь возвращалась. Потому что это предательство, самое страшное от того, что нет уже того, кто мог бы простить.

Читать «Блокадную книгу» было еще тем тяжелее что прекрасно осознаешь, что это не художественное произведение, не авторская трактовка событий. Все это жизни человеческие. Перечитывать эту книгу не стану, но и забыть не смогу.

Я начала читать эту книгу в мае. Только, что был прочитан роман Алесь Адамовича «Хотынская повесть», которая на меня произвела неизгладимое впечатление. И вот, интересуясь, что еще можно прочитать у автора, я натыкаюсь на эту книгу…
На дворе июль. Не смотря на то, что это далеко не первая книга на тему блокады Ленинграда, чтение её стало для меня настоящим испытанием, занявшим долгие три месяца. И дело не в объеме текста, а в его невыносимой тяжести.

С каждой страницей в ушах звенела тишина умирающего города, а перед глазами вставали лица людей, измученных голодом, холодом и постоянной угрозой смерти. Это не художественный вымысел, это документальная хроника, сотканная из воспоминаний тех, кто пережил блокаду. И именно это делает книгу настолько болезненной и пронзительной.

Условно книгу можно разделить на две части. В первой авторы собрали рассказы людей, переживших блокаду. Каждый история – это отдельная трагедия, отдельная судьба, оборванная войной. Но вместе они составляют общую картину героизма и стойкости ленинградцев, которые, несмотря на все лишения, не потеряли веру в победу и человечность.

Вторая часть книги содержит дневниковые записи трех жителей Ленинграда. Широко известен дневник, ставший символом блокады – это дневник Тани Савичевой. В этой книге авторы публикуют менее известные, но не менее значимые дневники: историка Георгия Алексеевича Князева, пятнадцатилетнего подростка Юры Рябинкина и молодой женщины Лидии Охапкиной. И если записи первых велись в то самое время, то Лидия Георгиевна начала вести свой дневник в День Победы, пообещав себе, что напишет только правду для мужа, который тогда воевал за «кольцом» и сына, который в силу возраста ничего не помнил.
Дневник Юры Рябинкина производит особенно сильное впечатление! Сытому и благополучному человеку сложно это понять и принять, но мы, безусловно, не имеем права осуждать то, что там написано.

Есть и третья часть книги, содержащая три главы. Причем, если вам вдруг попадется книга старых изданий, то их вы там не найдете. Советская цензура попросту запрещала это печатать.
Одна из этих глав посвящена страшной теме людоедства в блокадном Ленинграде. В ней собраны свидетельства о случаях каннибализма, которые долгие годы замалчивались. Авторы бесстрастно приводят ужасающие факты, пытаясь осмыслить мотивы людей, дошедших до крайней точки отчаяния.

Физически тяжело читать о людях, как сохранивших достоинство в нечеловеческих условиях, так и о тех, кто сломался под гнётом обстоятельств; о детях, лишенных детства; о матерях, отдавших последнее ради спасения своих детей, еще тяжелее о тех, кто вынужден был делать страшный выбор между своими детьми.

Признаюсь, часто приходилось откладывать книгу в сторону, чтобы перевести дух и собраться с силами. От того и затянулось моё чтение почти на три месяца. Это тяжелый, но необходимый опыт. Это напоминание о том, какую цену пришлось заплатить нашему народу за победу в Великой Отечественной войне. Это предостережение от повторения подобных трагедий!

Я не знаю, что сказать об этой книге. Не уверена даже, что вообще стоит говорить хоть что-то – ни один, даже самый лучший рассказ, не передаст всего написанного. Как, впрочем, и сама книга не в силах передать всей Блокады целиком: информации авторами собрано просто невероятное количество, но все равно ужасно, чудовищно мало ее. Не уверена также, что лежащий передо мной том можно назвать книгой в художественном понимании этого слова – это ни в коем разе не художественная литература. Даже не публицистика. Это скорее дневник, в котором каждый расспрошенный авторами человек оставил свою запись: кто-то строку, кто-то несколько страниц, а кто-то чуть ли не всю жизнь свою вписал. За кого-то писали другие, за кого-то – никто, только справка о смерти к странице подшита. А все вместе – не просто память людская, не просто хроника, не просто эпизод войны, не просто повод для гордости и грусти, не просто часть истории. Все вместе это – целая жизнь одного человека и одновременно всего города. И их же целая смерть…

Я не буду говорить, что эту книгу обязательно нужно прочитать, и что сделать это должен любой человек – далеко не каждый найдет в себе силы, чтобы читать о таком . Но вот хотя бы попытку сделать стоит определенно.