The Chalk Circle Man

теперь их стало трое: Жан-Батист, Адамберг и известная в обществе личность - Жан-Батист Адамберг. Святая Троица, терзаемая противоречиями.

я отвергаю любые премудрости и внутренние убежденности и меняю их на нерешительность и обыденность.

на дне ящиков, где рылся Господь

быстрый росчерк карандаша не сможет передать всей его оригинальности, что на рисунке угаснет неуловимый свет, от него исходящий

Можно было подумать, что у Господа Бога, когда он создавал Жан-Батиста Адамберга, закончился материал и пришлось выскребать из ящиков все остатки, собирать последние кусочки, какие он никогда не слепил бы вместе, будь у него в тот день все необходимое.

все сотрудники комиссариата стали подпадать под его обаяние, тонуть в нем, как в полноводной реке.

Я вообще не склонен к определенности

Считалось, что Адамберг - случай безнадежный, и ему самому тоже так казалось.

Он даже родиться опоздал на целых шестнадцать дней.

Он по-настоящему страдал, прося какое-нибудь божество хоть на один-единственный день сделать так, чтобы случилось нечто неожиданное, а он бы ничего не знал заранее.

Он покинул кабинет, где за двадцать лет его карандашом было изрисовано все вокруг, и где за все это время жизнь так и не успела ему наскучить.

Ты торчишь в конторе, слоняешься из стороны в сторону, витаешь в облаках, разглядываешь голую стену, рисуешь какие-то каракули, пристроив листок на коленке - словно у тебя в ушах звучат потусторонние голоса, а перед глазами проходят картины реальных событий, - и вдруг в один прекрасный день появляешься и беззаботно, любезным тоном сообщаешь: «Нужно арестовать господина кюре, это он задушил мальчика, чтобы тот не проговорился».

В течение следующих пяти лет он раскрыл одно за другим четыре убийства, причем вел расследование так, что его коллеги сочли это просто невероятным, а следовательно, неправильным и возмутительным.

К счастью, дело было в Париже, единственном городе, где ему нравилось жить.

Мы рождаемся и умираем, а в промежутке, выбиваясь из сил, теряем время, делая вид, что хотим его сэкономить, - только это я могу сказать о людях.

Маньяк организует свою вселенную, отмеряя все с точностью до миллиметра. В противном случае для чего тогда существуют мании? Мания нужна для того, чтобы противостоять всему миру, чтобы установить в нем свой порядок, чтобы получить невозможное и защитить свою добычу.

Данглар нуждался в обществе умных людей, как в хлебе насущном.

Меня больше волнуют жалкие победы, потому что только они способны изо дня в день утешать меня в моем бессилии.