Жизнь Рембо

Радуга над Ноевым ковчегом – это знак договоренности Бога с Человеком. На пароме, пересекающем Ла-Манш, она означала религию детства Рембо, Спасение, от которого не было спасения.

Если язык не адекватен задаче, его нужно изобрести заново.

...«Воспоминание» по-прежнему красивое и трудное для восприятия стихотворение.

Рембо писал для аудитории, которой еще не существовало.

Поэт, создавший «О сердце, что для нас…», хочет видеть все, что было истреблено в глобальном холокосте...

Семьдесят лет спустя это стихотворение могло бы быть одой водородной бомбе.

...Tête de faune («Голова фавна») – безупречная парнасская пастораль, и Les Corbeaux («Вороны»), где «войско» воронов кружит над изрезанными колеями полями, желтыми реками и разрушенными деревушками...

В интеллектуальной атмосфере Рембо становилось все интереснее. Художник Форен описал юного уникума с помощью прекрасного образа, созданного на основе близкого, ежедневного общения с Рембо: «От него так и воняло гением».

...Эти стихи делают Шарлевиль Рембо одним из самых самобытных регионов вымышленного мира наряду с Парижем Бальзака, Комбре Пруста и Бувилем Сартра.

История мировой поэзии в «Письме ясновидца» - это также история ученичества Рембо...

Мелким умам иногда бывает трудно вместить большие фантазии.

...Коммуна была уничтожена правительственными войсками. Это была самая кровавая неделя в истории Франции: жестокое унижение пролетариата... Во время Semaine Sanglante («Кровавой недели») погибло больше людей, чем во время террора или Франко-прусской войны.

«Cogito ergo sum» - «Я мыслю, следовательно, я существую». - (Декарт).

...в Париже происходит нечто эпохальное.... Рембо решил вернуться в Париж, чтобы стать свидетелем рассвета новой эры.

Поэзия Бодлера появилась в эпоху чопорной, экономически жизнеспособной Второй империи. Поэзии Рембо пришлось конкурировать с бойней [Франко-прусская война].

За тридцать лет до Рембо Бодлер использовал школьный жанр двусмысленной грязной поэзии, чтобы освежить романтизм.

...«богемные» сонеты, которые полюбили последующие поколения литературных вагантов (бродяг) и которые, впервые со времен Франсуа Вийона, вывели французскую поэзию из библиотек и меблированных комнат.

«О, жизнь моего детства, большая дорога через все времена...» -(Рембо. Невозможное, Одно лето в аду).

Нет рассудительных людей в семнадцать лет! -(Рембо).

Несчастье делает людей несправедливыми. -(Мать Рембо, из писем).

Стремительность, с которой читал Рембо, как правило, скрывает то стремление обрести энциклопедические знания, которое литературно роднит его с Бальзаком.