Волшебник Изумрудного города

Урфину не связали рук, ноги его были свободны, но куда он мог убежать в стране, где его ненавидел, казалось, каждый куст и каждый камень?..

Генерал Лан Пирот разинул рот, но ничего сказать не успел.

Урфину Джюсу стало не по себе. Ему захотелось, чтобы все, что произошло с ним с той ночи, когда ураган принес в его огород семена неизвестного растения, оказалось дурным сном и чтобы он проснулся в своем мирном домике, с крыльца которого виднелись величавые снежные горы…

Урфин Джюс провел ночь очень плохо и проснулся совершенно разбитый. Его одолевали недобрые предчувствия, но отступать было уже поздно.

Противник очень силен, и не лучше ли нам будет запереться в стенах города…

Увлеченный изготовлением все новых и новых взводов деревянных солдат, он черпал порошок горсть за горстью, и фляги безотказно снабжали его волшебным снадобьем. Урфину Джюсу стало представляться, что его запасы неисчерпаемы.

Над головами наместника и капрала поднялись тяжелые камни.
– Не надо, – сказал Страшила. – Мы будем судить их.

Страшила грустно прошептал:
– С моими мудрыми мозгами что-то неладно. Они отсырели, пока я висел в карцере…

– Ну, что ты, дядя Чарли, – вступилась Элли, – Кагги-Карр – умная птица.
– Ума у нее достаточно, – проворчал моряк, – но не меньше и хвастовства.

... Как жаль…
Чего было жаль вороне, она не договорила, но Дровосек ее понял. Она жалела, что распустила язык и ввела в соблазн несдержанного Страшилу.

– Ты забыла про мудрое правило: сначала одна забота, потом другая.

– Проклятый Страшила, он все предусмотрел, – простонал Джюс.
Филин слетел с дерева, сел Урфину на
плечо и тихо сказал:
– Он предусмотрел все, кроме измены…

- Как же быть? - шептал Дин Гиор, наклоняясь к окну. - Никакой верёвки...
  - Никакой верёвки! - насмешливо повторил Фарамант. - Эх ты, борода! Про свою бороду забыл!
  - А ведь и вправду я про бороду забыл! - обрадованно согласился Дин Гиор.

  - Сразу видно, что ты великий теоретик военного дела. Иди и принимайся за работу!

- Признаём, - ответили Жевуны и отчаянно зарыдали.
  Головы Жевунов тряслись от неудержимого плача, а бубенчики под шляпами подняли радостный трезвон. Этот трезвон так не подходил к мрачному настроению Жевунов, что они сдёрнули свои шляпы и повесили их на специально врытые у крылечек столбики.

В другой раз дуболом раскалывал клиньями толстый чурбан. Выбивая клинья топором, который он держал в правой руке, неопытный подмастерье засунул в щель пальцы другой руки. Клинья вылетели, и пальцы остались намертво защемлёнными. Дуболом понапрасну дёргал их, а потом, чтобы освободиться, обрубил себе пальцы левой руки.

Наконец дуболомная армия в составе генерала, пяти капралов и пятидесяти рядовых была обучена строю и обращению с оружием. У солдат не было сабель, но Урфин вооружил их дубинками. Для начала этого было достаточно: дуболомов нельзя было застрелить из луков или заколоть копьями.

Урфин запряг Топотуна в тележку, взял с собой Гуамоко и клоуна и с большим шиком въехал в Когиду. Железные противни грохотали, когда тележка подпрыгивала на кочках, и поражённые Жевуны сбегались толпами.

Мягкосердечные Жевуны плакали при всяком случае, а в мрачных глазах Урфина никто никогда не видел слезинки.

– По-моему, вы плохой человек! – сказала Элли.
– Нет, дитя моё! Я не плохой человек, но очень плохой волшебник!