Мертвый отец

На сотой странице «Мёртвого отца» моя идея запойно прочитать все купленные книги «Додо Пресс» и сделать о них отдельный тематический выпуск растворилась в вечерней дымке. Оказалось, что моей любви к Ионеско и симпатии к Беккету недостаточно для того, чтобы принять ещё и Бартелми, что уж говорить об оставшихся Макгуэйне и Хобане, книги которых я теперь и открывать-то боюсь, не что читать. В общем, одно дело читать абсурдистскую пьесу, и совсем другое – роман.
⠀
Из «Мёртвого отца» можно узнать о двадцати двух разновидностях отцов, из коих важны только девятнадцать. Почерпнуть информацию о том, как часто встречается прыгучий отец и что делать, дабы превратить его прыжки в маленькие жалкие подскоки. Что лучший способ подойти к отцу – сзади (тогда если отец захочет метнуть в вас дротик – промахнётся) или что гнедому отцу можно доверять, а ярко-рыжих отцов зовут Джонами. Но, конечно, самая важная информация заключается в том, что «истинная твоя задача как сына есть воспроизведение всех до единой гнусностей, коих касается сие наставление, но в истощённой форме. Ты должен стать своим отцом, однако вариантом его, что бледней, вялей».
⠀
Толковать Бартелми – дело непростое, возможно, этому стоит учиться в специальных заведениях и заниматься всю жизнь, превратив сие в своего рода религию. Но прицепленный на трос мёртвый отец, которого мили и мили волочат за собой герои – образ не такой уж и загадочный, в конце концов, все мы, так или иначе, всю жизнь тащим за собой образы своих родителей, то воскрешая, то убивая их. Мы одновременно хотим и не хотим быть ими, испытываем к ним то жалость, то любовь, то ненависть, видим в них демиургов и обычных людей со своими слабостями и недостатками. И образ отца-прородителя – это одновременно нечто и мифологическое, и религиозное, и культурно-ценностное, то из чего мы вышли, и то, что довлеет над нами всю нашу жизнь, хотим мы того или нет. Стоит ли от этого избавляться? Бартелми считает, что определённо да, но у читателя может быть свой ответ…

Книга из тех, что не для понимания, а для трепета. Про неё можно долго и интересно рассуждать и раздумывать, но только при условии, что ей наслаждаешься, а я не знаю, какими словами рассказать именно о наслаждении. Так или иначе, это очень круто.
Бартелми как-то удивительно размашисто и точно работает и с языком, и с предшествующими литературами, и с разными мифологиями, и, среди прочего, с бытованием мифа в современном ему общественном сознании (для нас, живущих попозже, это всё тоже актуально; разглядел я это только сейчас, но в "Короле" этого бытия мифа в современном сознании больше, - в "Мертвом отце" пространства вполне мифологические).
Сам Мертвый Отец - фигура не то что мифическая, а будто целиком миф. Он может иметь какие-то черты сходства и с вашим реальным отцом (с моим вот имеет, но не будем вдаваться, - вряд ли Бартелми что-то такое имел в виду), и с Ураном, возвращавшим детей в недра земли из-за страха перед ними, и с оскопившим Урана Кроносом (Хроносом / Временем), который своих детей пожирал.
Но также - Мертвый Отец может быть аллегорией линейного времени, тянущегося из прошлого в будущее через настоящее (буквально: его тянут). При этом периодически ему надоедает быть тягаемым горизонтально, он встает и убегает бесчинствовать - это обычно какая-нибудь страшная резня, которую тоже можно при желании представить аллегорий каких-то катаклизмов, которых у времени в запасе бывает много (ледниковые периоды и прочая погода, приводящая к вымиранию целых видов и экосистем, например). Сильно не факт, что Бартелми имел в виду именно это.
Это только один из возможных фокусов чтения книжки, и вот так я её прочитал сейчас.
А диалоги Джули и Эммы при том напомнили разнообразные практики дадаистов и сюрреалистов, и с этой стороны в книге тоже можно много чего раскопать.
Но главное - это просто очень хорошая книжка, и смешная, и очень трагическая (тут тоже многое зависит от фокуса и от отношения, которое сформируется к М. О. - мне вот его было очень жалко; да, он неприятный и мудаковатый зануда, но он "наш" зануда и вот-вот он закончится). И "понимать" её можно очень по-разному, и, скорее всего, любое понимание при должной любви к этому тексту будет правильным и интересным, а какого-то единственно верного Бартелми не подразумевал. Все мы в курсе, что бывает, когда какое-то понимание мифа пытаются выдать за единственное, абсолютное и окончательное. Ну нафиг.

Будь я Томасом Пинчоном, то ограничился бы теми же словами, которые составляли подавляющую часть его дружеского отклика на роман Ричарда Фариньи.
"Это ох...ительно".
Но я, к сожалению для себя, не Пинчон, потому мое "ох...ительно" довольно скудное на оттенки и смыслы.

Ведь зачем пишутся отзывы/рецензии/очерки о книгах? Чтобы структурировать свой опыт и/или подменить этим текстом опыт чтения и перечитывания книги. А Бартелми, ровно так же как Пинчон, Делилло или Берроуз - писатели, опыт чтения которых никогда на сравнится с опытом писания о них. Ведь каждый из них в той или иной мере не заточен под воспроизведение в виде хлесткого афоризма или строгого морального утверждения, которые обычно выдаются на вопрос "В чем смысл книги?". И если писать рецензию на Бартелми как надо, то получится унылый тухляк.

Каждый текст Бартелми (ну ладно, те что я читал) специально сделан и собран так, чтобы его чтение было подлинным приключением: языковым, смысловым, философским и культурным. Каждая попытка выстроить их смысл в виде трехактовой трагедии, где в конце под аплодисменты публики появляется Мораль, Смысл и Тема (всадники армагеддона из школьной программы по литературе) обречена на неудачу. И это не потому что "каждый увидит в романе что-то своё", х...й там плавал.

Бартелми вполне комфортно чувствует себя в штанах Джойса и рубашке Беккета. От первого у него эпифания как цель, где встречаются намеки автора и восприятие читателя, а из них рождается смысл. От Беккета письмо, в котором каждая ситуация дана как есть. Если у позднего Беккета то знаменитое fail означает сразу все возможные дефиниции из словаря, то у Бартелми каждый анекдот и каламбур означает сами отношения, что в них выстраиваются. Отдельные слова здесь не важны, важно то, какие связи они создают.

Поэтому писатели подобные Бартелми - это подлинные представители литературы и того чуда, которое она приносит. Намерение "Мертвого отца" достаточно понятное и прозрачное, просто попытка выразить его иначе чем это сделал Бартелми обречена на неудачу. Для этого автор такого конспекта должен быть умнее чем сам писатель, либо какая-то часть намерений будет отсечена, а это преступление против литературы и мира вообще. С легкостью можно придумать сотню-другую интерпретаций фигуры Мертвого Отца, задействовав весь арсенал культурной мысли, но только той невероятной элегантности, что есть в этом простом образе, никакой расшифровке не достичь.

Можно сказать, что эта книга о Законе. Представим себе двух странников у Врат Закона - один терпеливо ждет у входа и медитирует, а второй рыскает по округе, записывает разговорчики двух мужиков с алебардами, которые стоят у этих Врат, слышит как выносят пьяное начальство и травят анекдоты за стенами. Первый - Кафка, второй - Бартелми.

Вот кто назначил Мертвого Отца именно Мертвым и именно Отцом? Он сам? Его странная свита, которая тащит эту сущность? Ответ не важен. Как и в "Короле", где Артур прямо указывал на сущность власти - удержать внутреннее внутри, "Мертвый отец" упрямо держит свою сущность внутри себя и не дает никаких возможностей понять её, кроме как в процессе чтения.

Когда у вас появится желание жахнуть чистейшего, неразбавленного постмодернизма, но чтоб с утра от приемов усложнения не болела голова – возьмите роман "Мертвый отец" Донал(ь)да Бартел(ь)ми (у нас издан в горячем переводе Максима "наше – всё" Немцова). Это короткая, почти как рассказ Хэмингуэя о детских ботиночках, подчеркнуто вне-мейнстримовая и насыщенная постмодернистскими идеями книга о похоронах старого мира.

Старый мир, вернее, все самое хреновое, злое, тупое и разрушительное, что только имелось в старом мире, в "Мертвом отце" воплощает фигура, как можно догадаться, Мертвого отца. Бартелми придает ему эпические-мифические масштабы средней руки великана и наделяет функцией короля-демиурга-тирана-алкобати, самодурно правившего миллионы лет, но по каким-то причинам впавшего в почти-совсем-мертвое состояние. Мертвому отцу приходится положиться на человеческого сына Томаса и артель сухопутных бурлаков в миссии дотащить не желающую окончательно умирать гигантскую тушу до точки божественно-императорского респавна.

Всю книгу люди тащат Мертвого отца куда-то туда по эпически-мифическому пространству, попутно беседуя друг с другом и с Мертвым отцом на общественно-политические, культурно-исторические и житейские темы (немалую роль в истории играют возлюбовница Томаса Джули и ее двойница Эмма, обсуждающие судьбу женщин в мире Отцов). Периодически великан "вспоминает молодость" и занимается то массовым истреблением мимохожей фауны, то геноцидом оркестра, то бахвальством о былом, а Томас постепенно забирает у Мертвого отца атрибуты Отцовства, включая инструменты власти (оружие) и права на власть (документы).

Смыслы у "Мертвого отца" ясные и вполне конкретные, несмотря на намеренную абстрагированность действия (какие-то люди тянут на канате как-бы-мертвого повелителя в неизвестном направлении): правление Отцов, обожествленное Отцами же ради вечного властвования над миром, должно быть свергнуто, а люди должны получить свободу на всех уровнях, начиная с базового: и тело, и разум человека принадлежат только ему самому, а не каким-то там Отцам. Книга полнится рассуждениями о священности Отцовства, о недоступности этого статуса для сыновей, но все это пустые россказни, выдуманные для удержания власти в одних руках – руках Отца, готового и жестоко покарать, и фальшиво облагодетельствовать кого угодно, лишь бы продолжалось и продолжалось в бесконечность его доминирование над другими.

Эти смыслы могут быть применены ко всему множеству отношений "родитель-ребенок", от семейных в паре "папа и сын" через политические в паре "государство и гражданин" до метафизических в паре "Бог-творец и человек-тварь". Они применимы даже к отношениям между модернизмом и постмодернизмом, поясняя деструктивный подход постмодернистов к литературному наследию – это не (только) хулиганство, но борьба за освобождение искусства от деспотических ограничений "реализма". Условно говоря, модернизм пытался усовершенствовать реализм (откуда у Мертвого отца появилась механическая нога взамен утраченной настоящей), а постмодернизм его хоронит, поскольку иного пути к свободе – а значит, развитию, творчеству, жизни – нет.

Постмодернистские смыслы сполна передает не только история, но и язык "Мертвого отца" – по большей части текст состоит из коротких предложений с неполным синтаксисом. Не думайте, что странные конструкции из существительного и деепричастия в русской версии – причуда переводчика, нет, это точная передача стилистических намерений автора, заинтересованного во всестороннем освобождении. Да, с точки зрения литературного языка они ошибочны, но пошел он нахрен, очередной инструмент власти Отцов над людьми: при всех нарушениях языковых норм текст остается понятным, а что еще нужно для борьбы за свободу?

В общем, кайфовая книга, раскладывающая по полочкам, чего, от кого и для кого хочет постмодернизм. На мой вкус, ни капли не сложное чтение, просто нетривиальное и демонстративно игнорирующее нормы. Еще и очень веселое, если настроиться на одну с Доном Б. волну.

Очень удобно разбирать на составные части книгу, которая тебе не понравилась. Копание в гайках и болтах текста сродни интеллектуальной мастурбации, когда симулякром оргазма выступает любая подмеченная мелочь, что не пришлась тебе по вкусу, особенно если она как-то соприкасается или связана с другими не понравившимися тебе мелочами.

Как всё это относится к "Мёртвому отцу" Бартелми и поставленной пятёрке? А вот как: как бы я ни старался, я так и не могу объяснить, за что мне понравилась эта книга. Понравилась, и всё. Чувство юмора у автора специфическое, но над какими-то моментами я хохотал, а где-то перечитывал по второму, а то и по третьему разу с каменной физиономией. Словесные и не только игры на высшем уровне, но, с одной стороны, наибольшую силу они набирают в предпоследней главе, а с другой эта же глава потребовала, например, проговаривания текста про себя - сами представьте себе драматический баритон в роли ребёнка. Дальше, чем постмодерн.

И вообще, Мёртвый Отец, которого куда-то и зачем-то, не всегда осознанно, тащат, у каждого из нас свой. Мёртвый Отец, как мне кажется, не только парафраз реплики «Ошибкой было бы считать литературу кладбищем мертвых систем», но и совокупность мыслей, воспоминаний и действий, которую мы тащим по жизни. В этом аспекте особенно иронично смотрится глава "Клыкастый и проч." из вставной новеллы "Наставление сыновьям", где не без издевки описываются тщетные попытки избежать отца-отцов-всеОтца. Проще говоря, от себя до конца никогда убежать не получится.

И напоследок: спасибо Бартелми, что вытащил меня, как (это непроизвольно получается) отец, из болота амбулаторного приёма, когда вечерами было интереснее узнать, что дальше, чем разлагаться от усталости.

После более чем удачного старта с Бротиганом, продолжение "золота" и знакомство с Бартелми прошло плохо.

В первую очередь у меня претензии к форме, если можно так сказать. Слишком постмодернистски для меня. Все эти диалоги, где надо пристально следить, кто говорит. Ну или может быть и не надо, не задумано так, но я от потери всех этих нитей не получаю удовольствия.

За формой сложнее найти сюжет, и хотя номинально он тут есть и даже несёт в себе смысл и "важность", мне показалось, что он куда менее важен отдельных эпизодов. Это меня тоже не устроило, мне, по крайней мере пока, больше нравится более классическое построение текста.

В общем, мне Бартелми не понравился, а я оказалась для него недостаточно подготовленным читателем, видимо.

Это абсурд! Предупреждаю сразу, потому что до сих пор не могу понять, как относиться к книге. С одной стороны, часть страниц прошла абсолютно мимо меня. С другой, давно так не смеялась, как над некоторыми отрывками. Может, мне не хватило эрудиции. Или внимательности. Или терпения. Всё ещё не осознала смысла в "Наставлении сыновьям". Иногда ужасно краснела от порнографичности момента. Но какими красками наполнялся текст ближе к вечеру или к 50 подряд странице! Словно уставший мозг сдавался и позволял просто насладиться речью (но тут от случая к случаю), многозначностью высказываний, иронией автора. Так и не в силах определиться, что это было. Но свою долю удовольствия от путешествия с мертвым отцом в светлое будущее непонятные дали за смутной идеей я получила.

Конечно же, прежде чем приобрести данную книгу, я обыскала весь интернет на предмет отзывов (а это было в 2017) - нашла всего пару-тройку штук. Я, как любитель направления "театра абсурда", повелась на эти весьма любопытные отзывы и купила книгу. Но... "Но вряд ли кто-либо из нас сможет приблизиться к пониманию его произведений" - настолько невозможно было приблизиться, что я забросила сей набор фраз и диалогов, абсолютно не понимая "шедевральности" и не находя ничего интересного. Не рекомендую к прочтению для не подготовленного читателя, которому привычна обычная, классическая литература.
Что касается самого издания - прекрасно! Белые хрустящие листы, приятная на ощупь обложка, книга - в собственной полиэтиленовой упаковке. Формат - pocket book.

Слово ОТЕЦ Дональд Бартелми в романе выпотрошил и извлек из него много-много скрытых от поверхностного взгляда смысловых понятий. Но слово от таких манипуляций автора не сдулось, а , напротив, раздалось в размерах , в весе прибавило, нагруженное еще и определением МЕРТВЫЙ.
Итак , читателю предстоит осмыслить или переосмыслить понятия "отец", "отцовство" , "безотцовщина", "сам себе отец" , "наследие отцов" и проч. вариации со словом из заголовка книги. Это будет не скучный научный трактат на тему "отцовство как подструктура войны всех со всеми ". Это будет искрящая юмором и языковой игрой прогулка в компании Мертвого Отца и сопровождающих его лиц от начала конца до конца конца (конктетно - до ямы с бульдозером).
Большинство отцов - отцы детям , отцы эти разносортны, виды их описаны и классифицированы на страницах романа, все на своих местах. Но есть ( как подметил Бартельми ) необычная категория отцов - это отцы самим себе.
А как они?
"Тем , кто отцы самим себе чего-то нехватает, сказал Мертвый Отец. Отцов, если точнее."
Вот оно как оказывается!

Очень понравился перевод Максима Немцова!

Мертвый отец.  как фскн нашла что то притягательно-незаконное в продукции додо пицы так я нахожу в книгах издательства додо press нечто приносящее кайф ,напртив прохладно относясь к продукции додо пица ,мавританский дронт press своей подвальной американской классикой не может оставить мя равнодушным ,можно было обличить и структурировать ЭТО/ЭТИ черты и характеристики романов,но боязнь превращения черт в чёрт ,вынуждает меня, к разлитию воды,да и вот Бартелми в своем"мертвом отце" неутруждаетя класическими методами:-"пост модернизм "- скажите
И будете овсёравношены , и я тоже,- имею право- чтобы это ни значело(правельно значило)-наглядный пример того,как исправляя одно ,можно ошибиться в другом ,а Бартельми сметает все правила (ну ладно не все ,но многие) построения нарратива, дабы на руинах построить опостмодерненный текст.
Если же говорить о сюжете книги,то это будет скорее сложно и скучно ,нежели продуктивно и информативно  и естественно нет желания/лень писать об этом,однако мне представляется "мертвый отец" какой-то "ловлей форели в америке" или "посадкой картофеля в мае"(на русский манер если хотите) т.е. т.н.образом/символом а не чем то материальным и с ногой-пртезом ,хотя и с некоторыми отличиями.
Флоксиносинигилипилификация неочевидного в сторону  -что позволяет увидеть неочевидность,но даже при таком подходе попытка вычлинить  происходящие бессмысленна, как и это предложение  ,скатившееся в буффонаду.(?) Да и вобще лучше почитать предисловие переводчика если интересен сюжет(ха-ха), он поясняет норм за этот ваш,мной любимый.