Petit pays

Народное правосудие - это звучит куда цивилизованнее, чем линчевание.

одевайся тепло, оберегай свой внутренний мир, черпай богатство в книгах, в людях, с которыми тебя сведет судьба, которых ты полюбишь, и не забывай никогда, откуда ты родом…

И напрасно воспоминания накладываются на то, что видят глаза. Я считал себя изгнанным из этой страны. Но, отправившись по следам прошлого, понял, что изгнан из детства. А это куда больнее.

Когда ты счастлив, думать незачем.

- Тутси и хуту воюют из-за того, что них разные территории?

• Нет, они живут в одной стране.
• Тогда из-за того, что у них разные языки?
• Нет, они говорят на одном языке.
• Может, у них разные боги?
• Нет, бог у них один и тот же.
• Ну так из-за чего они воюют?
• Из-за того, что у них разные носы.

У нас первый президент — не военный. Наверно, у него не будет так сильно болеть голова, как у его предшественников. Военных президентов всегда мучают головные боли. Из-за того что у них как будто два мозга. И они никогда не знают, чем нужно заниматься — миром или войной.

Геноцид — как разлив нефти на море. Кто не утонул, тот навсегда остался искалеченным.

Как ни роюсь в памяти, никак не соображу, с каких пор мы перестали делиться с другими тем немногим, что имели, и доверять им, стали опасаться чужих, невидимой чертой отгородились от внешнего мира и превратили свой район в крепость, а свой тупик — в бастион.

Я раздумал быть механиком. Чинить больше нечего, и нечего спасать, и не в чем разбираться.

Я долго не мог тебе написать. В последнее время был очень занят — старался остаться ребенком.

Геноцид - как разлив нефти на море. Кто не погиб, тот навсегда остался искалеченным.

Я, когда вырасту, хочу стать механиком, чтобы никаких неполадок в жизни не было. Когда что-то ломается, надо уметь починить.

— Будущее рождается из прошлого, как яйцо из курицы.

Желание вернуться — вечное мое наваждение. Не проходит и дня, чтобы та страна хоть как-то не напомнила о себе. Неясный звук, легкий запах, закатный свет, чей-то жест или просто молчание — любая малость может разбудить память о детстве.

У них были общие иллюзии, но разные мечты.

Надо не прошлое ворошить, а в будущее шагать. Долой этнические, племенные предрассудки, долой любой антагонизм!

— И алкоголизм!

— Пить еще, и еще, и еще, и еще, и еще…

Дома я объявил Донасьену и Инносану, что в наказание себе больше никогда не прикоснусь к этому велику. Инносан посмотрел на меня недоверчиво, зло процедил: «Балованный щенок» — и отправился в киоск за новой пачкой зубочисток. А Донасьен склонился надо мной, так что его огромная квадратная голова чуть не касалась моего лица. Он обдавал меня едким духом голодного живота. Глаза его, полные холодного гнева, прожигали меня насквозь.

— Сделанного не воротишь, мой мальчик, — медленно произнес он.

Все мне интересно. И ничто не увлекает. Не захватывает.

Война, хотим мы того или нет, непременно назначает нам врага. Я хотел бы остаться нейтральным, но не мог. Я родился внутри этой истории. Она текла в моих жилах. Я ей принадлежал.