Skeleton Crew

«Туман» Стивена Кинга — это яркий пример того, как небольшое по объёму произведение может произвести неизгладимое впечатление. Рассказ поражает своей атмосферой и мастерски выстроенным напряжением.
История разворачивается в формате воспоминаний, что придаёт повествованию особую глубину и эмоциональную насыщенность. Кинг умело использует туман как главный инструмент страха — не столько из-за скрывающихся в нём чудовищ, сколько из-за самого ощущения неизвестности и беспомощности перед этой природной стихией.
Группа людей оказывается запертой в супермаркете во время стремительно надвигающегося тумана. Паника нарастает постепенно, но неуклонно, заставляя читателя всё сильнее вжиматься в страницы. Напряжение достигает апогея к концу рассказа, когда каждый шорох и звук отзывается в висках читателя.
Особую ценность произведению придаёт именно психологический аспект. Страх перед неизвестностью, клаустрофобия замкнутого пространства, ощущение беспомощности — всё это мастерски переплетается в повествовании. Кинг создаёт идеальную мистическую историю, где каждый момент продуман до мелочей.
Примечательно, что несмотря на малый объём, рассказ производит впечатление завершённого произведения. Каждый персонаж прорисован достаточно, чтобы вызвать сочувствие и понимание. История держит в напряжении от начала до конца, не давая возможности оторваться.
После прочтения остаётся странное чувство тревоги по отношению к туману — столь точно переданному Кингом состоянию неизвестности. Это произведение заслуженно получает высокую оценку как один из лучших рассказов мастера ужасов. «Туман» — это идеальный пример того, как можно создать атмосферу страха и напряжения в столь компактной форме.

"Команда скелетов" - это настоящая витрина писательских навыков Стивена Кинга и его умения работать с разными жанрами: здесь и научная фантастика ("Долгий джонт"), и мистика ("Короткая дорога миссис Тодд"), и ужасы ("Плот"). Визитная карточка сборника - рассказы "Мгла" и "Обезьяна", не нуждающиеся в особом представлении благодаря экранизациям. Эти два рассказа заметно выделяются на общем фоне своим объемом и количеством активно вовлеченных в сюжет персонажей. В какой-то момент они и вовсе кажутся проектами так и не написанных романов (особенно "Мгла") - настолько много в них потенциальных возможностей для разработки истории.

При всем при этом, невозможно отделаться от мысли о том, что даже к лучшему, что все эти истории, включая "Мглу" и "Обезьяну", появились на свет именно в таком формате. Кингу заметно лучше удается работать с малой формой, чем с большой: там, где его романы провисают под тяжестью многочисленных сюжетных линий и невероятного количества совершенно бытовых деталей, буквально каждая страница его рассказов наэлектризована до предела; там, где ему требуется бесчетное количество глав, чтобы установить динамику между персонажами в романах, в рассказах ему хватает буквально одного-двух абзацев. Это буквально выкристаллизованные истории, в которых нет ничего лишнего.

Многие рассказы Стивена Кинга получаются даже лучше, чем его романы, но иногда в порыве безумной работоспособности он черпает не золотые слитки, а обычные бронзовые ошмётки, годящиеся в качестве мимолётного упражнения (чтобы перо, как говорится, не застаивалось) или этюдной идеи короткометражного формата. Так случилось и с первой частью дилогии «Молочник».

Дабы не распыляться цианидом мятежной мысли, достаточно коротко выделить, чем данное произведение действительно поднимает себя со дна жанра хоррора: автор контрапунктирной линией вырисовывает контраст между чудовищным бытовым злом и красотой утренней провинции. В детальном описании деятельности муравья, воробья, белки и прочих участников спектакля бытия столь спокойная, лаконичная нега, что будто совершенно не ожидаешь ничего плохого. Потому даже внезапно возникшие впоследствии подробности (кстати, тоже не банально показанные, ибо в прямолинейных намёках дают простор для воображения) усиливают собственную шоковую окраску. Фрагментарное исследование обстановки внутри коварного плана явно более выдающееся, нежели сам план. Тот был бы весьма примитивен, если б не форма его исполнения, а в декорациях столь лучезарных и равнодушных к предстоящим человеческим трагедиям (ибо мир вертится своим ходом и после вашей кончины, если не знали) любой умысел меркнет перед величественностью движения природных элементов. Так заведено Господом.

Однако сия бравада имела шанс получить больше очков сверху при желании писателя не заигрываться с приёмом «страха за закрытой дверью», достигшим апогея в посещении последнего дома на улице. Это что-то из разряда «я тебе ничего не скажу, но притворюсь, будто ведаю, о чём я». Годится, чтобы заинтриговать, но интрига интриге рознь: в ряде случаев её недосказанность не будоражит, а бесит, работая не в плюс нарративу. Принимаясь за чтение, нужно смахнуть все ожидания в урну: с вами церемониться не станут. Красивый, жестокий привет уколом яда в бок из головы Кинга как медовый бочонок с пролитым в него ковшиком дёгтя: сладко… очень сладко… до тошнотворной горечи, дающей метастазы.

Проблема рассказов Кинга - они на один раз. Бумажные персонажи. Это даже не проблема Кинга, он отлично занял свою нишу, это моя проблема. Автор отлично справляется с текстами для чтения в метро, в очереди, в любом режиме ожидания, словно читаешь дневниковые заметки с идеями. Стивен прекрасно выхватывает описание из окружения и добавляет им легкий оттенок фантазии. На самом деле делать это не сложно, главное не усложнять. Важно сказать, что чайник красный, было утро, ехала белая машина по пустой улице, а Джон Смит стоял на углу Пятой и Шестой авеню. Мать Джона умерла от рака в прошлом году, в школе у него не было друзей, и в руках он держал автомат.

Вот эти вот подводки к истории за всю карьеру Стивена не изменились. Он мне напоминает Спилберга, у которого в каждом фильме история про мальчика, которого не любят в школе, родители не понимают и он находит дружбу в не привычного окружения: странная девочка, дедушка-изгой из дома напротив и так далее. И мальчик обязательно не такой как все, но очень сообразительный и умный.

Хотя, если задуматься, в жизни ведь все оно точно так же.