Ключи Царства

...Великий пост был ужасным испытанием для декана Фитцджеральда. Он был человек праведный и соблюдал пост. Но поститься ему было мучительно — его полное красивое тело требовало привычной вкусной и питательной пищи. Пост не только изнурял его здоровье, но и портил его характер. Отец Фитцджеральд становился замкнутым, ходил словно никого не видя и каждый вечер ставил крестик в календаре....

- Для меня, - произнес епископ задумчиво, - ты отнюдь не неудачник, а напротив - громадный успех... В тебе есть пытливость и нежность. Ты понимаешь различие между мыслью и сомнением... А самое лучшее в тебе, мой дорогой мальчик, - это то, что в тебе совершенно нет надменной самоуверенности, которая вытекает скорее из догматизма, чем из веры.

Я подумал: отец Мак, наверное, тоже не выносит нашу благочестивую притворную стыдливость, которая содрогается при виде человеческого тела и старается прикрыть женские формы, словно что-то постыдное.

Это была война. Эта напоминающая игру пантомима уничтожения, увеличенная в миллион раз, разыгрывалась сейчас среди плодородных равнин Франции.

Мы, жители Запада, склонны считать китайцев низшей расой. Но я, например, готов пожать руку любому китайцу, лишь бы он верил в Бога и… карболовое мыло!

— О Господи! — он говорил просто и умоляюще. — Господи, дай мне научиться чему-нибудь у этого старика. И, Господи, милый… Не давай мне быть занудой!

Убивай себя, если уж тебе так хочется, но помолчи о причинах, побуждающих тебя к этому.

- Увы, учитель, я боюсь, что сильно поколотил его.

• Я очень сердит на тебя, Иосиф. В наказание ты будешь завтра отдыхать и проучишь тот новый костюм, который давно просишь.

Если она не угодит в сумасшедший дом, то очень может быть ее канонизируют.

— Забавно… я все еще не могу поверить в Бога.

— Какое это теперь имеет значение? Он верит в тебя…

Мы изнуряем наших детей на постройках военных кораблей! Мы эксплуатируем их в шахтах и на ткацких фабриках! Мы, христианская страна! Нет уж! Я горжусь тем, что я безбожник!

Не к чему скрывать тот грубый факт, что женщина часто делает страшные вещи в критическом возрасте.
Можно было бы, без сомнения, написать целые тома на эту основную житейскую тему... драматичные... аналитические... в возвышенном викторианском стиле... может быть, с самодовольной иронией тех, кто находит смешное в легковерии человеческой натуры.

Я никогда не соглашусь с тем, что ты говоришь, но буду ценой жизни защищать твоё право говорить это!

Может быть, Вам это покажется странным, но я никогда не мог выносить духовенство в больших дозах.

Подобные жалостные истории всегда до ужаса банальны: бесконечно повторяющееся бегство из несчастливого детства.

В шесть часов утра у нее было второе кровотечение, и она умерла совершенно спокойно. А в промежутке между ними мы говорили… но я не смею записать этот разговор. Прерывистый и бессвязный, он покажется бессмысленным… над ним легко можно надсмеяться… но, увы, мир нельзя переделать глумлением…

Глядя на Иосифа, он мрачно сказал:
— Я надеюсь, ты не очень сильно избил Ванга?
— Увы, учитель, я боюсь, что здорово поколотил его.
— Я очень сердит на тебя, Иосиф. В наказание ты будешь завтра отдыхать и получишь тот новый костюм, который давно просишь.

Сознание, что все говорят о нем, придавало ему виноватый вид.

"Вы не можете подавить природу! А если вы будете делать это, она обернется против вас и отплатит вам за это!"