Адель Вулф замолчала на такой долгий промежуток времени, что Яэль начала опасаться, не собирается ли девушка согласиться с братом. (Что тогда? Вырваться из шкафа и сказать "БУ!"? Похитить обоих?)

Потому что завтра - начало конца. Она собиралась состязаться в Аксисе. Гнать без остановки из Германии в Токио. Она собиралась победить и завоевать приглашение на Бал. Она собиралась убить фюрера и ознаменовать падение Третьего Рейха.
Она собиралась пересечь весь мир и полностью изменить его.
Или умереть, пытаясь.

Некоторые вещи слишком сломаны, чтобы их починить.

Притворяясь, что боли не было, я позволил ей укорениться во мне. Я дал ей власть над собой.

Мир не просто двигался. Он ожил. И он готов к борьбе.

Не он. Не он. Я убила не Фюрера, а невинную приманку. Камеры все равно засняли, и сопротивление восстанет, двинется, не зная, что настоящий монстр еще жив... еще крепко сидит на костях этого мира.

- Хочу волков, - животное, ведущее Валькирию Гунн на поле боя. Существа, созданные из свободы и свирепости. Они могли выжить по одиночке, но всегда выли о стае.

Ты все изменишь, прошептал собственный призрак. Ты, Яэль.

Прочитав это, он заулыбался. Показались белые ровные зубы, скрывающиеся за иссохшими губами. Странно, подумала Яэль, они не казались ей такими жесткими, когда прикоснулись к ней в ту ночь на поезде. Они были больше похожи на шелк. И покалывание зимнего сухого воздуха.

Губы. Чувство Луки все еще не покидало ее. Вкус песка и свирепости выл и вздымался внутри нее, как ураган.

Ее готовили ко многому. Голоду и пулевым ранениям. Зимним ночам и испепеляющему солнцу. Замысловатым узлам и допросам с пытками. Но это? Его губы на ее губах. Двигались и объединялись. Мягкие и сильные, бархат и железо. Противоположные элементы, разрывающие Яэль изнутри. Чувства расцвели, горячие и теплые. Глубокие и темные.

Вдох.
Выдох.
Смотри вперед. Двумя чертовыми глазами.
Посмотри на призраков, выстроившихся в маленький ряд.
Между цифрами, которые нельзя стереть.

Бабушка, склонившаяся в грязном снегу. Маленькая посиневшая рука, свисающая с медицинской койки. Лихорадочные глаза матери и увядающее рыдание. Мириам, хватающая всех оставшихся кукол.

Я могу спасти их всех, подумала Яэль. Против себя.

Феликс подвинулся и взял ее за руку. Через столько слоев - рука над курткой, над рукавом, над бинтом, над кожей, над волками, - но все они слились в ничто.

Нет, Феликс Вулф был больше похож на шип, который цеплялся за носки, когда долго гуляешь по траве. Подвешенный, упрямый, все время с тобой. А еще он колется, если попытаться от него избавиться.

- Иногда я скучаю по этому. Ты. Я. Секреты. Звезды, - его слова крутились в воздухе, как дым, выпускаемый победителем изо рта. - Я думал, что я непобедим. До тебя.

По прошествии многих лет тур Аксис, официально праздновавший альянс двух держав, превратился, как говорил Рейниджер, в конкурс ссания.

Он передал дощечку обратно медсестре, повернулся в кресле к столу, на котором ровно лежали шприцы. Прямые и серебряные, как клыки, они ждали возможности ввести яд под кожу Яэль. Наполнить ее лихорадкой и страданием еще на два дня. Изменить ее изнутри. Забрать все цвета, чувства, все человеческое. Осушать, осушать, осушать, пока в ней не останется ничего. Лишь призрак девочки. Пустая оболочка. Прогресс.

Яэль видела каждый из его белых-белых зубов, два передних были разделены маленькой черной щелью. Именно на этой щели она всегда фокусировала взгляд, разговаривая с ним. Щель. Единственная трещина в его имидже заботливого родителя.