«Лысая певица» и другие переводы Елены Суриц

Не надо мешать задумавшимся беднякам. Вдруг до чего и додумаются.
.
Ты только не подумай, будто я здесь страдаю от разочарований, - о, напротив. Я иногда даже сам удивляюсь тому, с какой легкостью я готов поступиться всем чаемым ради действительного, как бы оно ни было горько. Господи боже, если бы можно им поделиться! Но разве оно было бы тогда? Было бы? Нет, оно и существует лишь ценой одиночества.
.
Я не стану рассказывать о тебе, Абелона. Не потому, что мы обманули друг друга - ведь и тогда ты любила одного-единственного, кого ты, любящая, не умела забыть, я же - всех женщин сразу; но потому, что всего можно коснуться словом.
.
[стихи] Просто представить себе невозможно, как они помогают! Когда медленно декламируешь, ударяя на рифмы, у тебя есть что-то устойчивое, на что, в переносном, разумеется, смысле, можешь ты опереться.
.
Я как бы предчувствовал то, что в последующие годы думал так часто: ты не вправе открывать ни одной книги, если не готов прочитать их все. Каждой строкой ты вламываешься в мир.
.
Но все равно я знаю - если б кто-то решился полюбить их, они бы повисли на нем тяжким грузом, будто зашли чересчур далеко и больше не в силах ходить. Их мог бы вынести разве только Иисус, и поныне наполненный силою своего воскресения. Но Ему не до них. Его привлекают лишь любящие. Не те, кто дожидается своего часа с жалкой способностью быть любимым, как с погасшим светильником.
.
Жизнь любимых тяжела и опасна. Ах, если б они себя пересилили и сделались любящими. У любящих - надежная жизнь. Они уже вне подозрений и сами не могут себе изменить. В них исцеляется тайна, они выпевают ее целиком, как соловей, не дробя. Они плачут по одному-единственному; но вся природа им вторит: это плач по Вечному. Они кидаются вслед за утраченным, но уже с первых шагов обгоняют его, и перед ними - лишь Бог.
.
Быть может. Быть может, в том-то и новость, что мы это выносим - год и любовь. Цветы и плоды опадают, когда созрели, звери помнят себя, льнут друг к другу и этим довольны. Мы же, имея в запасе Бога, мы всегда не готовы. Мы сдерживаем свою природу. Нам не хватает времени. Что нам год? Что все годы? Еще не подумав о Боге, мы уже молим: дай нам вынести ночь. И болезнь. И потом любовь.
.
И только позже ему откроется, как истово хотел он тогда никого не любить, чтобы никого не ставить в страшное положение любимого.

Возможно ли, что вся история человечества ложно истолкована? Что все прошедшее искажено, ибо нам вечно толкуют о массах, тогда как дело совсем не в толпе, а в том единственном, вкруг кого она теснилась, потому что он был ей чужд и он умирал?
Да, возможно.
Возможно ли, что мы вообразили, будто нам следует наверстать все, случившееся до нашего рождения? Что каждому вдалбливают, что он продолжение всех, кто был до него, и обязан это помнить, и ни-ни не давать себя переубедить тем; кто считает иначе?
Да, возможно.