«Лысая певица» и другие переводы Елены Суриц

Она мало годилась для управления большим хозяйством; она решительно не умела отличать важное от неважного.

Я стояла как узница, а звезды были свободой.

И не буду я больше писать писем. Зачем сообщать кому-то, что я меняюсь? Если я меняюсь, я уже не тот, кем был, я уже кто-то другой, и, стало быть, у меня нет знакомых. А чужим людям, людям, которые не знают меня, я писать не могу.

А надо вам сказать: дело шло к весне...

На этот раз не я буду писать - меня напишут.

...взгляд ловит очертания ужаса.

"...бывает, тебя тащат за волосы, а ты радуешься. Странно устроен
человек. Тебя тащат за волосы по горам и долинам, а если кто спросит, что
случилось, ты ответишь вне себя от восторга: "Меня тащат за волосы!" И
если спросят: "Помочь тебе, освободить?" - ты ответишь: "Нет". А если
спросят: "Смотри, выдержишь ли?" - ты ответишь: "Да, выдержу, потому, что
люблю руку, которая тащит меня..."

Один дает мало,но и это много для него, другой отдает все, и ему это нисколько не трудно; кто же отдал больше?

Я учусь видеть. Не знаю, отчего это так, но все теперь глубже в меня западает, не оседает там, где прежде вязло во мне. Во мне есть глубина, о которой я не подозревал. Все теперь уходит туда. И уж что там творится – не знаю.

Видишь ли, Ева, надежда осень странная вещь, да, удивительная это вещь - надежда. Выходишь утром на дорогу и надеешься встретить человека, которого любишь. И что же? Встречаешь? Нет. Отчего же? Да оттого, что человек этот в то утро занят и находится совсем в другом месте... <...> Ева, поразительная это вещь - надежда. Вот я, например, все надеюсь, что забуду человека, которого не встретил нынче утром.